Она еще не знает, что дядька может заменить отца и стать самым близким человеком. Я-то знаю.

Аня пахнет клубничной жвачкой, кажется хрупкой и малюсенькой. Еще и легкой, так что я почти не чувствую в ребрах боли.

А Кирсан сказал, что людей боится. Вижу немного ошарашенную морду Михалыча. Он удивлен. Чему удивляться, Это мой ребенок.

— Папа твой умер, поэтому так красиво. Вот, цветы ему купил, вздыхаю я, показывая Анечке могилу Беркута.

— А как это, умер? удивляется девочка, как мама? На небе?

— Его больше нет с нами.

— А с кем он?

— С дедом и твоей бабушкой.

И возможно с матерью. Но я для начала выясню, откуда у маньяка Беркута дочь, где на самом деле ее мать, а потом уже буду что-либо говорить. Ребенок, наверняка, с травмированной психикой. В школу не ходила.

Так и замираем мы втроем над могилой Славки.

Знал ли он, кто его будет хоронить?

30. Свадьба

— Ириска, ты такая … Лапа! Богданчик восторженно крутится вокруг меня, периодически протягивает ладошку, чтоб прикоснуться… И не решается. Я смущаюсь, разворачиваюсь к зеркалу, смотрю на себя.

И не узнаю.

Вроде и я, а вроде и.

Кто-то чужой смотрит на меня с той стороны амальгаммы. Какая-то незнакомка.

У этой незнакомки мои волосы, распущенные и свободно лежащие до поясницы. Но смотрятся они словно с рекламы дорогого шампуня, шикарной рыжей волной.

Еще у незнакомки мои глаза, обычные, карие.

Но сияют они, словно меня к сверхновой подключили.

И платье. Тоже мое. Ольга Владимировна, мама Игореши, настаивала на каком-то совершенно невероятном по красоте дизайнерском наряде, Но я не захотела.

Свадебное платье моей бабушки, дополненное моей авторской вышивкой, немного ушитое и укороченное, смотрится, на мой вкус, гораздо интересней любого дизайнерского наряда.

Я смотрю на свои тонкие ноги, упакованные в дорогие туфли какого-то элитного бренда (тут Ольга Владимировна оторвалась, конечно), и думаю, что никогда не выглядела настолько… Красиво.

Не я в зеркале, определенно не я.

Мама не видит.

Много бы узнала о себе нового. По ее мнению, замуж надо выходить в приличном виде, в длинном белом платье, в фате.

А я в бабушкином платье.

Бабушка была ребенком семидесятых и уважала короткие наряды.

И замуж за деда выходила так же, как и я, простоволосой и в белом коротком платье-трапеции.

Я его только серебряными снежинками расшила."

"Надеюсь, моему ледяному Демону понравится мой хрустальный наряд.

При мысли об Игореше привычно колет сердце.

Похоже, Это теперь будет мое постоянное ощущение. Слишком по грани прошелся. И опять из-за меня. Опять!

Впору думать, что я одни несчастья приношу и пытаться избежать дальнейшего разрушительного действия.

Я хотела. Правда, хотела.

Но сначала Игорь лежал в больнице, и я не могла оставить его ни на минуту.