Грязные слова бывшего не касаются меня, не бьют уже, как раньше.

Просто приходит понимание, что никто не поможет. Никто.

Лада. Только Лада остается… Но.

Сижу, уставившись перед собой пустым взглядом.

Никогда не чувствовала себя такой незащищенной, такой одинокой и потерянной. Мне очень плохо, на нервах уже пару дней не сплю и не ем. Хотя, есть нечего, последнюю Элину гречку я доела.

Собираюсь с силами, чтобы все же позвонить Эле, Но рука не поднимается.

В дверь опять звонят.

Я знаю, кто это, и пускать их не собираюсь. Хотя, таким, как они, разрешение не требуется.

Сижу, смотрю на дверь в ступоре.

Звонить прекращают. Начинают стучать.

А потом слышу спокойный жесткий голос:

— Ирина Анатольевна, я руководитель подразделения банка, приехал специально, чтоб договориться по решению вашей ситуации. Не надо прятаться, откройте, поговорим, как цивилизованные люди. Найдем компромисс.

Я пару секунд вяло раздумываю над предложением. Голос звучит иначе, чем у тех, что приходили до этого.

В самом деле, какой смысл запугивать меня? Понятно же, что ничего у меня нет. А, значит, надо договариваться.

Не в двадцатом веке живем, все уже цивилизованно. И я готова к сотрудничеству.

Открываю.

Без приглашения в коридор входят трое мужчин, проталкивая меня в квартиру. Я почему-то не поднимаю глаза, смотрю на их обувь. У двоих кроссовки черные, можно даже с ботинками перепутать, а у этого, толстого, туфли мужские. Наверно, он главный.

Смотрю ему в лицо и тут же отворачиваюсь, понимая, что зря впустила. Отвратительная физиономия, расплывшаяся и злобная. Взгляд неприятный. Рыбий какой-то.

— Здравствуй, Ирина Анатольевна, говорит мужчина.

— Здравствуйте, вздыхаю я. Надо же с чего-то начинать.

— Меня зовут Виктор Евгеньевич. Ситуация не очень хорошая, Ирина… Мы навели справки. К сожалению, ты неплатежеспособная, возможности отдать кредит у тебя нет.

Да я и так в курсе, ничего нового.

Для того и впустила, чтоб договориться.

— Я могу отработать, говорю я быстро, просто требуется отсрочка. Я уже устроилась на работу, и еще продам свои.

Тут мужчина ловит пальцем мой подбородок и поднимает голову вверх, чтобы своими неприятными каре-желтыми зрачками посмотреть мне в глаза.

Мерзкий жест, какой-то… Собственнический. Отстраняюсь, складываю руки на груди в нелепой защите.

— Мне просто нужно время, нетвердо повторяю, уже понимая, что меня никто и не слушал все. Это время.

— Отлично, он улыбается одними губами, не показывая зубов, отчего и без того неприятное лицо становится похожим на маску. Квартира не твоя, имущества нет. Маму твою мы беспокоить не хотим.

— Не надо маму! голос от страха заходится."

"Мама болеет, у нее сердце… Если узнает, если эти… Приедут к ней.

В глазах темнеет от ужаса.