– Но знаешь, я ужасно проголодался. Жители Черхавлы – очень милые существа, но у них довольно странные представления о моем аппетите.

– И о моем тоже. Ничего, сейчас пороемся в Щели между Мирами…

– Зачем? Ты же можешь просто потребовать.

– А я стесняюсь, – честно признался я. – Это я только с виду такой нахальный, а на самом деле ужасно стесняюсь просить еду, когда мне ее не предлагают. Последствия голодной юности, как я понимаю.

– Ужас какой, – содрогнулся Кофа. – Ну, делай как знаешь.

Я сделал «как знаю», и через полчаса мы оба стали сытыми и довольными. Кофа все еще что-то дожевывал, а я зачарованно крошил остатки свежей булочки в бассейн: выяснилось, что там живут маленькие разноцветные рыбки. Возможно, они были очередной иллюзией, но булку, к моему восторгу, уминали, как самые настоящие.

Потом я долго бродил по комнате, придирчиво выбирая место, достойное стать моей постелью, и наконец устроился на узком низеньком диванчике.

– Между прочим, тут нет никаких лиловых покрывал, зря ты меня ими запугивал, – заметил Кофа.

– Я не подумал, что у каждого свои предпочтения. И свои видения, разумеется. У меня свои, а у этого Вукушиха Махаро – свои. А интересно, он действительно вернулся в Черхавлу? В таком случае парень вполне может бродить где-то поблизости или даже спать в соседнем доме под этим самым лиловым покрывалом – почему бы и нет?

– Почему бы и нет, – зевнул Кофа. – Твой пример меня убедил, мальчик. Я, пожалуй, тоже попробую поспать. Если уж сон – что-то вроде входного билета, как утверждают наши хозяева, лучше расплатиться побыстрее.

Кажется, я спал без сновидений. Во всяком случае, у меня не осталось даже смутного ощущения: «Ведь было же что-то». Я уже успел забыть, что так бывает.

Не знаю, сколько продолжалось это удовольствие, но полагаю, чертовски долго. Я проснулся с такой тяжелой головой, словно бы вчерашний вечер был посвящен исключительно дегустации спиртных напитков низкого качества. Тело ныло, будто меня скатали в рулон и на несколько лет оставили лежать в таком состоянии.

– Не понравилось мне спать на новом месте, – громогласно пожаловался я.

– А мне понравилось, – отозвался Кофа откуда-то из дальнего конца огромной комнаты. – Так хорошо я не чувствовал себя даже в юности.

– Могу сказать о себе почти то же самое. Так паршиво я не чувствовал себя даже в юности, – мрачно усмехнулся я.

Потом дотянулся до своего лоохи и нашарил в кармане бутылочку с бальзамом Кахара. Признаться, я уже не мог припомнить, когда мне приходилось спасаться с его помощью не от обычной усталости, а от паскуднейшего состояния общей паршивости. Труднее всего было смириться с тем, что я до сих пор способен испытывать подобные ощущения. Неприятное открытие.

– Не нравится мне все это! – резюмировал я.