– Как медленно движется время! – вдруг услышал он за спиной голос Капитолины.

И, не оборачиваясь, подумал, что это слуховая галлюцинация.

Но ощутил ее дыхание в затылок.

Мысленно прокрутил в сознании, как она могла попасть в джип. Оставался единственный момент – когда ходил открывать ворота, чтобы выехать на улицу.

Или отвела глаза?

Она коснулась волос Арчеладзе – густого седого ежика, взъерошила его легким движением пальцев.

Он же посмотрел на часы и включил радиостанцию.

– Гриф в эфире, прием.

– Я согласен с вашими условиями, Гриф, – проверещал в наушниках голос «иезуита». – «Зона 0019» в течение сорока минут передвинется на пять миль западнее – все по Протоколу. Но мы не успеем снять минные поля из-за погодных условий.

– Оставьте минные поля, – согласился Арчеладзе.

Эту уступку тот расценил по-своему.

– Послушайте, Гриф… Вы правы, мы мастера тайных войн. Я признаю поражение… После вывода нашего контингента из зоны верните мне «Дремлющего ангела»."

"Арчеладзе едва удержался, чтобы не послать его по-русски. Вовремя спохватился, ответил дипломатично:

– «Дремлющей ангел» останется у меня. Как гарантия необратимости вашего согласия. До тех пор, пока «Арвох» присутствует на Балканах.

Ему не хотелось больше обсуждать никаких условий. Он переключился на другую частоту, проверил прохождение в эфире, после чего выехал на дорогу; он интуитивно чувствовал, что вести себя следует вызывающе и нагло. Вплоть до того, что двигаться навстречу войскам, выводимым из зоны.

– Я люблю тебя, Гриф, – сказала за спиной Капитолина.

Он ехал по осевой линии. Снег на дороге обратился в чистый лед, и джип иногда прилично заносило.

– Повинуюсь року, – произнес он и прибавил скорости.

Капитолина ласкала его волосы, гладила бороду, и рука ее ждала ответного знака внимания.

– Я люблю тебя…

Несколько раз в эфир выходил Воробьев, недоуменно комментируя странное поведение морских пехотинцев в «зоне 0019»: они снимали проволочное ограждение и спешно покидали место дислокации, освобождая гору Сатву.

– Сегодня же выезжаем в Эль-Аббу, – сказал Арчеладзе, глядя на дорогу. – Нам надо успеть… Я вспомнил, где это. Городок в Иранском нагорье, родина знаменитого арабского путешественника…

– Я же люблю тебя, Гриф!

Лето в Сан-Франциско было сухое и знойное. И по вечерам, когда спадал жар солнца, тепло от нагретой земли становилось душным и нестерпимым для Мамонта. Единственной утехой в этом пекле был сильнейший медовый запах, источаемый разогретым липовым цветом. Нектар выпарялся сам, превращался в туман и оседал потом на листьях деревьев, отчего они становились блестящими и сладкими.

В любое время суток, возвращаясь откуда-нибудь на виллу, в первую очередь Мамонт бежал к бассейну, скидывая на ходу одежду.