Но когда оставалось сделать короткий взмах, волна внезапного страха окатила его, пронизав мышцы ватным бессилием.

И тут препарат делал свое дело, лишая его возможности распорядиться собственной жизнью. Искусный чародей Тойё предусмотрел все. Иван Сергеевич лежал скрючившись, словно побитый пес, и только не скулил, кусая губы. Рано утром в палату вошла строптивая сестричка, и он прикинулся спящим, не желая показывать свою слабость. Сквозь ресницы он видел, как ее рука подняла с пола оброненный скальпель и бездумно положила на подоконник.

И тут возникла мысль, что сестра умышленно оставила инструмент, чтобы спровоцировать его на самоубийство, но в следующий миг отлетели все подозрения: она сняла белый халат, оказавшись совершенно обнаженной, сдернула с головы шапочку и рассыпала длинные волосы.

В другой раз этого было бы достаточно, чтобы мгновенно потерять голову и выпустить на волю свой страстный дух. Сейчас же он лежал и созерцал сквозь радугу ресниц ее светящееся тело. Сестричка склонилась над ним, огладила волосы, двухнедельную щетину на подбородке, провела тонкими ноготками по горлу, затем по груди – он лежал холодный и тяжелый, как речной валун.

Разве что открыл глаза и смотрел в ее лицо. Ее пальцы коснулись живота, горячими струйками скользнули ниже – он оставался спокойным, внутренне поражаясь своему состоянию.

Так же безмолвно сестра закончила свои провокационные опыты, спряталась в халатик и послала от порога воздушный поцелуй.

Спустя час Надежда Васильевна сообщила, что на улице ждет машина. Он даже не стал спрашивать, куда повезут, ибо прошедшая ночь ввергла его в полное безразличие.

Единственное, что он сделал, – вошел к Инге в палату, чтобы проститься.

– Ты уезжаешь? – спросила она, увидев его одетым в суконную спецодежду лесоруба. – Как же я? Что будет со мной?

– Наверное, тебя не оставят без внимания, – проговорил Иван Сергеевич.

– Хочу с тобой! – закапризничала Инга. – Нет Мамонта, теперь не будет тебя!

Ее ноги еще болели, и она не вставала с постели больше месяца: обморожения и ожоги имели одинаковый характер повреждения и одинаково мучительно и долго заживали.

Афанасьев поцеловал ее в лоб и ушел, оставив со слезами в глазах.

Машина оказалась милицейской, а за рулем – участковый. Он пытался шутить, отвлекал разговорами – Иван Сергеевич сидел каменным истуканом, так что веселость участкового скоро иссякла, а долгая дорога в горах утрясла и свалила в сон. И это был первый спокойный сон за все месяцы после катастрофы.

К нему не являлся Хамара – жрец охотников Дальнего Востока.