На самом деле я сам не знаю, что собираюсь делать и куда именно ее везу. Суть в том, что поразившая мое сознание мысль, будто Маринку от меня тошнит, заставляет подыхать. Горят мои мозги, горит мой грудак, горит моя утроба – горит весь организм. А с ним каким-то необъяснимым образом корчится та сама черная-черная душа.

Глаза жжет. Сердце отбивает дикий ритм.

И чем дольше я смотрю на Чарушину, тем хуже мне становится. Пылающее тело словно розгами сечет. Прорывая кожу, уникальным ядом мышцы разит. Отравляет в моем гребаном организме каждую чертову клетку.

Не знаю, каким образом, но в объятом адским пламенем мозгу всплывает не совсем адекватная информация: Маринка мечтала о парных наколках со мной до того, как поднялась некая грязь.

Актуально ли это теперь, когда она что-то там знает? Тошнит ли ее от меня сейчас?

Мне нужно понять. Похрен зачем. Просто нужно. Без этого понимания я сдохну. И с ним – тоже. Но лучше страшно и быстро, чем долго и мучительно.

– Давай набьем парные татухи, – заношу топор над собственной шеей.

– Прямо сейчас? – отзывается она, покусывая губы.

Я с трудом заставляю себя следить за дорогой, а не тупо непрерывно жечь ее своим абсолютно нездоровым интересом.

– Да, – умудряюсь одно это короткое слово порвать на хриплые звуки. – Прямо сейчас, Динь-Динь. Знаю мастера, который примет.

– Хм… – выдает она после паузы.

Стекла в Гелике с двух сторон опущены. Летающий по салону ветер играет Маринкиными волосами, то и дело подбрасывает светлые пряди и разносит их одуряющий аромат. Я поглощаю его и с каждым вдохом все ярче разгораюсь.

– Так что? – подгоняю, впиваясь в Чарушину очередным затяжным взглядом.

Она вдруг улыбается.

– Согласна, Дань! – выпаливает как-то чересчур на кураже. Пока внутри меня срабатывает, наконец, сраная противопожарная система, заливая тело пусть кипятком, но все же спасительным, моя ведьма даже торжествующе руки вверх вскидывает. – Тумц, тумц, тумц, – прется кайфуша, выписывая по моему салону танцевальные круги. А после откидывает голову и как выдаст своим чистейшим флейтовым регистром: – Юху-ху-ху-у-у!

Butterfly cry[9], блядь.

Сам не осознаю, в какой момент разбиваю эти нежные ноты своим смехом. Агония отпускает, Чаруша заряжает – вот это и происходит. Я не сопротивляюсь. Единственное, возвращая основную часть контроля, должным образом фокусируюсь на дороге.

Нет, не тошнит ее от меня. Сейчас не тошнит.

Прав был ночью – принимала.

Только почему? Зачем? Должен ли я это остановить?

Блядь, конечно, должен. Но как? Каким, мать вашу, образом?

Еще немного… Погорим еще немного. Уверен, это пламя потом само собой затухнет. И мы просто спокойно разойдемся в разные стороны.

– А что бить будем, Дань? – спрашивает Маринка пару минут спустя.