Джинсы, тяжелые ботинки. Одна рука в кармане. В другой — что-то странное с длинными конечностями. Но — розового цвета.

Он не предпринимает попыток подойти. Если бы вдруг я приехала не одна — меня его присутствие никак бы не скомпрометировало. И даже сейчас я могу проигнорить его и зайти в подъезд — и он вряд ли побежит за мной.

Я все это могу сделать.

Но не хочу. Конечно, не хочу."

"Слава смотрит на меня сосредоточенно и немного хмуро. Серебряный взгляд такой пронзительный, что мурашки по коже. Не те, что от холода. Другие.

— Слава? — Мой голос предает и дрожит.

 — Что ты здесь делаешь? Как… как ты узнал, где я живу?

Он отлепляется от машины, делает несколько шагов мне навстречу. Останавливается в паре метров, не сокращая дистанцию до опасной. Обращаю внимание, что та розовая непонятная штука в его руке — плюшевый паук. Но Дубровский не спешит его отдавать.

— Подвозил как-то, — в его голосе ни намека на улыбку, только глухая, едва уловимая хрипотца. Та самая, от которой у меня до сих пор перехватывает дыхание, когда вспоминаю его «Би». — Забыла?

Сердце пропускает удар. Потом еще один.

«Подвозил». Всего одно слово, но в нем — целый ураган воспоминаний. Тот вечер. Его руки. Его губы. Его запах. Огромное ванильное счастье — и слишком быстрая режущая унизительная боль. Я снова спотыкаюсь об эту двойственность, об этого Шершня-Дубровского, потому что один из них подрезал мне крылья, а другой — был рядом, пока я училась летать заново. И проклятая голова наотрез отказывается слеплять их в одно.

— Ты меня избегаешь. — Он делает еще один шаг, и плюшевая игрушка в его ладони слегка покачивает всеми длинными щупальцами.

 — Даже в сообщениях.

— Я… — Запинаюсь, пытаясь подобрать слова, которые не прозвучат как жалкое оправдание. — У меня сейчас очень много работы. Слияние, новая должность, ты же знаешь… Завтра приедут какие-то важные шишки из министерства и я уже неделю из-за этого спать не могу.

— Знаю, Би. — Дубровский усмехается, но эта усмешка не касается его глаз. В них по-прежнему напряжение и какая-то затаенная боль. Или мне это кажется? — Только дело не в работе, Майя. Мы оба это понимаем.

Я молчу. Потому что он прав. Дело не в работе. Дело в нем.

В том, что рядом с ним — как сейчас — я до чертиков боюсь потерять контроль и снова стать той, другой Майей — слабой, уязвимой, которая позволяла ему вообще все и не хотела включать тормоза. Потому что ведомое инстинктами тело почему-то решило, что раз он так мастерски управляется со спортивной тачкой, то рулить мной он точно сможет. А теперь ко всему этому добавились образы на огромном мотоцикле, который он тогда, на том коротком видео…

Господи.

Слава снова делает шаг. Теперь он совсем близко.