Я рада, что с Женей всё хорошо. Уверена, здесь найдётся, кому о нём позаботиться, – сказав это, я вернулась к дивану.

Егор тоже поднялся и теперь стоял возле него с моей сумкой в руках. Он протянул её мне, едва я подошла, и одарил хмурым, осуждающим взглядом. Я ничего ему не сказала. Накинула ремешок на плечо и пошла к лифтам в ненормальной, гулкой тишине, нарушаемой только звуком моих же шагов.

У лифта меня остановил полицейский. Тут же к нам подошёл Иван. Я искоса посмотрела на него и вошла в распахнувший перед нами створки лифт. Как только он начал опускаться, Иван нарушил молчание.

– Я отвезу вас домой, Анастасия Сергеевна. Хотите, сначала заедем за мальчиком?

Отрицательно качнув головой, я обратила внимание на движение сбоку. Зеркало. Я повернулась к нему только слегка, но и этого оказалось достаточно, чтобы увидеть подтёки туши и царапины на лице.

Преданность и предательство. Рассматривая собственное отражение, я думала: как нужно любить, чтобы остаться? Сильнее, чем люблю я? Вряд ли. Может быть, я просто не готова сложить собственную жизнь и желания под ноги мужчины, который не способен оценить это?.

. Да и если бы был способен… И дело было не в гордости. Дело было именно в любви.

***За то время, что меня не было дома, ничего не поменялось. Пройдя в отведённую нам с Никиткой спальню, я тотчас достала дорожную сумку и стала складывать вещи. Остановившийся в дверях Иван молча наблюдал за мной какое-то время. Несколько раз мы встречались взглядами, но продолжали хранить тишину.

– Подождите хотя бы, пока Евгений Александрович вернётся, – сказал он, когда я, убрав Никиткин свитер, застегнула сумку.

Я выпрямилась. Качнула головой и, выкатив из-за двери пустой чемодан, принялась собирать его.

На дно полетел плюшевый заяц сына, следом – не так давно купленное мной и ни разу не надетое платье. Бледно-голубое, с открытыми плечами и лёгким, струящимся подолом. Зачем оно мне понадобилось? Кого я хотела удивить? Ответ был очевиден.

– В этом нет смысла, Настя, – голос Ивана прозвучал совсем близко.

Я обернулась. Охранник прошёл в спальню и стоял прямо возле меня."

"– Смысла больше нет ни в чём, – отозвалась я тихо. – Тем более в том, чтобы я была тут.

– Зря вы так.

– Может быть, – согласилась я, не желая спорить.

В чемодан полетели остатки одежды, опробованные только пару раз коньки Никитки и его пижама. Осмотрев комнату, я убедилась, что ничего не оставила, и хотела пройти в ванную, но вместо этого завернула в Женин кабинет. Сперва сама не понимала, что собираюсь сделать. Меня вели инстинкты. Полка, толстый фотоальбом…

Иван ничего не сказал, когда я, прижав его к груди, прошла мимо. Я тоже ничего не сказала. Может быть, потому что говорить было нечего, а может, потому что в глазах стояли слёзы.