Между тем агенты сыскного отделения были уверены, что «у Ирода рыло в пуху», но изловить его не удавалось.

Старший агент, после наших неудачных обысков, мечтательно и шутя говорил:

– Потерпим. Срок, значит, Ироду не вышел. Уповаю на бога, добудем.

Таков был Цыганков.

– А к нам гость, – доложил как-то агент, – пришел хозяин «Казбека».

Вошел Цыганков, вид у него был угрюмый. Сел, вздохнул и, как бы продолжая разговор, сказал:

– Вот, ваше благородие, на меня подозрения всякие, как что – у меня ищут ваши агенты. Побывали и вы у меня, врагов много, доносят, конкуренция, утопить желают.

Беспокойно приятелям-трактирщикам, что моя торговля хорошо идет. И чего только не выдумывают: будто я спитой чай высушиваю и подкрашиваю, водку водицей разбавляю, а для крепости толченый перец всыпаю, и что ко всякой краже в городе примазываюсь. Попривык я к этим напастям, а теперь прошу вашей помощи, потому что меня здорово общипали. Произошло это так: прибились в мое заведение три человека, не то армяне, не то персы. Приходили по вечерам, люди тихие, по виду рабочие, вежливо кланялись, занимали столик, закусывали, пили чай, немного вина, слушали машину. Половой как-то мне сказал, что эти люди работают на железной дороге особые колодцы, специалисты по этой части. Ежели вы заметили, в моем заведении при большом зале имеются две комнатки на манер кабинетов. В последнее воскресенье эти мои гости засели в кабинетик и женщина с ними. В зале шумно было. Народу много, орган играл. Только прибегает половой и говорит:

– Там персюки здорово спорят, кричат по-ихнему. Один выхватил кинжал, как бы чего не произошло.

Ну я этого не люблю, безобразиев не допущаю. Пошел к ним. У дверей явственно слышу крики, стук по столу.

Вхожу, вижу, женщина одного схватила за руку, а двое мужчин, злючие, что-то кричат третьему. А на столе, на тарелке, лежат три золотые десятирублевки, чистые, как следует, и еще куча как будто тоже монет, но облепленные, не то глиной, не то известкой, почерневшие.

Компания, увидав меня, стала тише. Я им говорю:

– Тут ссориться и шуметь не полагается. Люди вы хорошие – это видно, а поднимаете скандал.

Один из них, который, видно, по лицу серчал более, говорит мне на ломаном русском языке:

– Скажы, пожалста, сколко эта стоит, – и дал мне золотую десятирублевку.

Отвечаю:

– Десять рублей.

А он со злостью показал на одного из своих товарищей и крикнул:

– Продал за пять рублей. Врет, что больше не давали. Смотри, какой он человек. Товарищей грабить. Убить его мало."

"А я, значит, вижу, что продают золотые, цены толком не знают и, не скрываю, хотел нажить рублишко. Пошел в зал, сказал зятю, который по праздникам мне помогает в торговле, что задержусь по делу, и возвратился к персюкам. А у них опять пошла ссора, но кричат потише.