Платье соскользнуло к моим ногам. Я осталась в одном тонком белье и чулках. Праздничное платье не предполагало ни сорочки, ни лифа.

Фамильное ожерелье, что муж сам надел на мою шею, я трогать не решилась. Пусть снимает тоже сам.

Я перешагнула ворох тряпок и с вызовом посмотрела на Реджинальда.

– Я… готова, – мой голос внезапно охрип и прозвучал слишком жалко.

Супруг обернулся и вздрогнул, увидев мою неприкрытую грудь. Он скользнул горящим взглядом по моему почти полностью обнаженному телу и нервно сглотнул.

– Мне совсем раздеться? – уточнила я, стараясь забыть о девичьей скромности.

Реджинальд только скривился, словно от зубной боли.

Он лишь отрицательно мотнул головой и протянул ко мне руку.

– Посмотри, – произнес он, раскрывая ладонь.

Голос Реджинальда звучал сдавленно.

Я осторожно сделала шаг и взглянула на раскрытую ладонь. От неожиданности я вздрогнула.

Там лежала пуговица. Обычная пуговица, я такие видела сотни раз и любила трогать пальчиком, когда мне маленькой доводилось посидеть на коленях отца.

Я помнила каждый изгиб родового узора, что украшал все элементы отцовской формы. Не многим военным дозволялось носить собственный герб на военном обмундировании.

Отец имел такие привилегии.

– Ты узнала ее, не так ли? – холодно спросил Реджинальд.

Я кивнула. Отпираться не было смысла.

– Но как? Откуда? – спросила я.

Ответ был не важен, я уже понимала, что это и была та самая вещь, которую так отчаянно искал Драгант с подельниками.

– Это единственная улика, которую мне оставила Равена. Она оторвала пуговицу с одежды напавшего на нее, – сказал Реджинальд.

Мне хотелось коснуться отцовской пуговицы, но дракон сжал кулак, скрывая от меня ее.

– Повернись! – приказал он.

Отпираться не было смысла. Я медленно обернулась, демонстрируя ему свою оголенную спину.

– Проклятие! – Реджинальд разразился ругательствами и ударил по шкафу. Толстая стенка дорого гарнитура треснула.

Я опустила голову.

Он призвал меня не для того, чтобы разделить постель.

Это будет акт мести за смерть Равены.

Живой мне из этой комнаты не выйти.

– Они специально подсунули мне тебя! Знали, что как только я увижу этот знак на твоей пояснице, то задушу тебя! – Реджинальд изрыгал проклятия и крушил мебель в спальне.

Я, не оборачиваясь, смиренно ждала своей участи.

Отец не мог убить беззащитную беременную женщину. Не мог! Он был человеком чести!

Но я ни слова не сказала в оправдание. Моя участь была решена еще в тот день, когда кто-то очень щедро заплатил моей семье."

"Я опустилась на колени и закрыла руками лицо. Мою грудь разрывали рыдания.

Но я знала, чувствовала, что Реджинальду еще хуже.

– Они надеялись, что я увижу этот знак в нашу первую ночь! Но я не притронулся к тебе и за все время ни разу не видел этого рисунка.