– Я ничего плохого не хотела…

На мой шепот отреагировала сжатыми губами, но не оттолкнула и гладить не перестала. Я для нее теперь, наверное, очень провинившийся, но все такой же любимый ребенок.

– Папа очень злится, Айка. Очень.

– Бекиру досталось? – Я спросила, оторвавшись от плеча и смотря маме в лицо. Она даже постарела. Когда я вспомнила про брата – сильнее нахмурилась, тяжело вздохнула.

– За ложь досталось, конечно.

– Он как лучше хотел…

Мои слова бессмысленны, я это знала тогда и знаю сейчас. Мама на них не ответила.

Смотрела на меня, грустнела с каждой секундой все сильнее.

Потянулась к моему лбу, начала гладить от него по волосам.

– Айка-Айка… – Она качала головой, а у меня опять на глаза наворачивались слезы. И ведь не скажешь, что трагедия преувеличена. Мы с Митей не сделали ничего такого, что очернило бы раз и на всю жизнь. А если женимся… То кому какая будет разница?

Я даже не заметила, как снова начала цепляться за эту возможность, как за спасательный круг.

У меня никто не забирал телефон. Я не рисковала ничего писать парню, но он писал и пишет каждый день. Волнуется.

– Почему ко мне не пришла, дочка? Ну почему?

Мама спросила, смотря в глаза. В ее взгляде я увидела, что часть моей вины она берет на себя. Все берут. Но разве же всё настолько ужасно? Какая разница, что про меня скажут люди, если я буду счастлива? Неужели отношение окружающих для нас важнее, чем внутренние ощущения?

Все эти вопросы я могла задать себе, а маме просто повторила:

– Я ничего плохого не хотела…

Она не спорила, вздохнула тяжело, обняла крепко-крепко и скомандовала:

– Ешь, кызым.

Ушла, больше не оглядываясь, оставляя меня наедине с ненужной мне едой.

И дни продолжили тянуться.

Я слежу из своего окна, как папа куда-то время от времени уезжает. Стыдно признаться, но когда его дома нет, мне становится легче. Потому что когда есть – я постоянно жду его прихода и какого-то ужасного разговора. Жду наказания. А он, наверное, раскаянья. Но я не могу каяться. Внутри непобедимый стоп. За что? За чувства?

Я признаю свою вину в том, что Митя с Бекиром натворили на свадьбе. Но не за сам факт нашей с Митей встречи. Я постоянно перебираю в голове весь допущенный нами «разврат» и не нахожу какой-то катастрофы.

Среди моих университетских подруг не так уж много девственниц, не говоря уж о нецелованных, но ни одна из них не замужем. Я понимаю, что себя ровнять с другими нет смысла. У меня – особые исходные. Другая семья. Но я не хочу быть виноватой просто за то, что позволяю себе жить.

Когда папы нет – атмосфера в доме не кажется такой угнетающей. Я даже несколько раз спускалась к маме на кухню. Видела Бекира, но не рискнула заговорить. Он взглядом предупредил, что трогать его не нужно. Мне стало обидно до слез, но это наказание я принимаю.