Хочется обвинить в ответ, но совесть не позволяет. Я же понимаю, что неправа… Я же понимаю, что от меня ожидали другого…

– Откуда ты узнал? – Зря спрашиваю, но мне это важно. Папа долго молчит, а потом губы кривятся в улыбке. Я бы могла решить, что она похожа на улыбку Салманова, но в папиной – значительно больше злой иронии. Именно злой.

– Я до недавнего времени думал, что моя дочь – хорошо воспитанная девушка. Оказалось, хорошо воспитанные – у других. А моя даже прятаться нужным не считает. Крутит шашни у всех на глазах. Думает, вокруг слепые. А среди слепых – только ее доверчивые родители."

"Он не отвечает прямо, но я почти уверена, что правильно его понимаю. В моем университете много детей из мусульманских семей. Я общаюсь далеко не со всеми, знаю не всех. Но они меня — могут. Наверное, кто-то рассмотрел Митю на свадьбе. Вспомнил, как видел нас вместе. Сопоставил. Дошло до папы…

Ненавижу сплетников. Завистников. Зачем суют свои носы в чужие дела?

Трясти начинает уже от отвращения, но папа мои чувства явно не разделит. Он скорее всего даже благодарен, что с ним поделились. Плохо, что не дочь.

– Я ничего ужасного не сделала… Непоправимого…

Произношу, душа внутренний протест. По взгляду папы вижу, что и это тоже зря. Ему не легче. Глаза искрятся совсем не теплом.

– Это тебе кажется, кызым. Я всё услышал. В комнату иди.

Глава 9

Глава 9

Айлин

Никто не говорил, что я под домашним арестом. Эти слова вообще происходят откуда-то из детства, когда мы с Бекиром скандалили и мама наказывала нас запретом гулять. Но сейчас я чувствую, что если попытаюсь выйти – меня остановят.

Я сижу дома уже десять дней. Со мной не разговаривает отец. Хмурый, наверняка получивший не меньше, чем я, брат. Долго не разговаривала мама.

Но в один из вечеров, который я привычно уже проводила в комнате, слышала, как на первом этаже разгорелся первый на моей памяти скандал между родителями. Они раскричались. Перешли на крымскотатарский. Я жмурилась, неосознанно тянулась к ушам. Переживала ужаснейший из опытов – когда ты становишься причиной стычки самых дорогих людей.

Я разобрала далеко не все и чем закончился спор – не знаю. Знаю только, что он касался меня, моего поведения, моего будущего.

После мама поднялась ко мне с ужином.

Обычно оставляла и уходила, потому что спускаться ко всем в гостиную у меня не хватало моральных сил, а морить меня голодом она не смогла бы. А в тот раз задержалась.

У меня на глаза навернулись слезы, она тяжело вздохнула, шагнула ближе и села рядом на кровать. Обняла.

Под воздействием самого желанного в мире тепла я размякла. Защитная скорлупа стала трескаться. Тихонечко заплакала. Чувствовала, что маме и жаль меня, и злится она, возможно, не меньше папы.