Но сейчас просто рада, что впереди два месяца летнего безделия. А сегодня – мой законный выходной после непростой, но успешной работы.

Весь июнь в этом году – сплошные праздники. Мы только отметили Дни рождения брата и мамы, а через неделю у Бекира уже выпускной.

Его практика у Салманова прошла на отлично. Работу в прокуратуре Бекиру пока предложить не могут, но на двухмесячную стажировку зовут. Мы всей семьей очень благодарны Айдар-бею за благосклонность к Бекиру. И даже я.

В тот день брат из меня всю душу вытряс, допрашивал, не надоела ли я Салманову, не наговорила ли глупостей, не нахамила ли…

Я раз за разом повторяла, что нет. Сидела тихо, со всем соглашалась, за всё благодарила…

Это ложь, конечно, но делиться правдой с братом мне не хотелось. С мамой потом тоже. Ни с кем. А сама я время от времени возвращаюсь мыслями в тот кабинет, к тому странному разговору. Вроде бы пустому, а душу чем-то задевшему.

Я немного ждала, что Салманов побывает у мамы на юбилее (его приглашали), но праздник прошел без него.

Это сказалось на моем настроении. Почему – я стараюсь не думать. Зато с куда большим интересом теперь слушаю истории Бекира о его работе. Особенно сильно реагирую, когда проскакивает знакомое имя.

Я его гуглила. Смотрела в соцсетях. Ох… Такая заинтересованность и саму пугает, но остановиться я пока не могу. Объясняю себе же, что не встречала раньше таких людей. Но размышлять о Салманове слишком много себе не позволяю. Чувствую опасность, а еще бесперспективность. Поэтому – дозировано. Да и, мне кажется, интерес потихоньку угасает.

Это хорошо.

Потому что, уверена, он обо мне давно забыл. Работы много. Внимания, подозреваю, тоже. Есть, с кем пообщаться, кроме глупой любительницы поискать розетки в неожиданных местах."

"Когда вспоминаю свои слова в той беседе, испытываю стыд. Сейчас всё кажется неуместным. Хотелось бы произвести другое впечатление, пусть я и не знаю, какое произвела в реальности. Но это всё неважно. Правда. Потому что в моем будущем никакой роли не сыграет.

Мне нужно думать о планах на предстоящее лето, о разговорах с отцом. О Мите… И снова ох…

Он меня не оставляет. Изменил тактику: теперь извиняется. Говорит, что осознал неправоту и перед родными тоже готов извиниться. Клянется, что без меня плохо. И мне кажется, что я вижу это во взгляде. Из-за этого плохо уже мне. Сердце отзывается.

Я не могу снова ему так же довериться, розовые очки слетели. Но и избавиться от возможно глупой веры, что у нас еще все может сложиться, тоже не могу.

Он больше не делает широких неуместных жестов, как тогда с платком. Просто смотрит издалека. Пишет. Звонит. А я не блокирую.

Дура, да?

Возможно. Но я верю в его раскаянье. Что нам делать, тем не менее, не знаю.