– Твои родители утрируют. – Теперь гелиевым шариком сдуваюсь уже я, но успокоиться это не помогает. – Я приставлю к тебе охрану, Айлин.

От смены темы теряюсь. Возвращаюсь к лицу Айдара и скольжу. Ищу что-то. Хмурюсь.

– Зачем?

– Чтобы тебе в уши не лили столько говна...

– Для этого нужна охрана?

Я же знаю, что нет. Причина в другом. Знаю, но Айдар отвечает:

– Для этого тоже. А мне так будет спокойней.

Это почти забота. Я должна растаять. Должна. Хочу. Но не могу.

– Так может ты просто перестанешь? Может ты просто перестанешь нарываться и спокойней станет всем?

В комнате становится тихо. Я знаю, что ответ мне не понравится, но все равно жду. Сложно поверить, что утро мы начинали с искреннего секса. Сейчас мне кажется, что мы враги.

– Дай мне список всех, с кем ты поговорила, Айлин. Хочу понимать: мне ждать, когда жена организует комитет обиженных жен и любовниц? – Пренебрежительный вопрос жалит. Волнуюсь. Зачем-то беру флешку. Кручу. – Это что? – На кивок реагирую невнятно. Недолго клацаю крышечкой, потом отбрасываю. Она летит по столу и падает на пол. Сейчас хочется рвануть и раздавить. Но не стану. Пусть лежит.

– По-твоему, ты живешь с женщиной, у которой своей головы не хватает подумать? Пока ты не лез со своей справедливостью, всё было спокойно. Всем было спокойно, а теперь…

– Мне не было.

Айдар обрубает, у меня раздуваются ноздри. Изо всех сил держусь, чтобы не сказать: за твое спокойствие я плачу лицом. А еще я боюсь тебя потерять, дурак! Боюсь!"

"– Не езди какое-то время к своим. – Айдар не просит. Я знаю, что это требование. – Они тебя накручивают.

Щеки вспыхивают. Я вспоминаю ужасные слова отца и унизительный удар. Там глотнула. А тут глотнуть почему-то не могу.

– Что значит, не езди?

– То и значит, Айлин. Ты же как-то полгода не ездила.

Этот удар тоже наотмашь. Не выдерживаю.

Опускаю взгляд, слезы собираются. Чтобы не пролились – дышу через рот, остужая себя.

Это же ты сказал мне, что мосты жечь нельзя. Это же ты хотел, чтобы я хотя бы попыталась.

Лжец. Все лжецы.

– Почему ты никого не слушаешь, а я должна слушать тебя?

– А кого мне слушать?

– Тебе так сложно уделить десять минут моему отцу? Так сложно понять, что они не могут просто принять, что их сын пешка в большой игре?

– Их сын проебался, Айлин. Его не подставили. Он все сделал сам.

– Им от этого не легче.

Недолгая пауза заканчивается закономерным:

– Это не мои проблемы.

Хочу выдернуть у Айдара бутылку и осушить. Не знаю, как держусь. Сморгнув, повторяю:

– Не твои… Твои – это доказать всем, что круче Салманова в мире просто нет…

– Айка… Ты же ни черта вообще не понимаешь. Куда ты нахрен лезешь? – Нам лучше закончить разговор вот сейчас. Дальше будет совсем плохо.