– Простите! – я моментально трезвею, сбегаю обратно по ступенькам и начинаю собирать обычную «начинку» любой женской сумки. Сначала девушка делает то же самое, а потом я боковым зрением вижу, как садится на ступеньки.

Поворачиваю голову к ней, сердце обрывается. Она еще и заметно беременная. С большим животом. О, Аллах! Я хотя бы ей не навредила?

Дальше собираю активнее. Возвращаюсь к ней и высыпаю все содержимое без разбору — как в мешок.

– Может быть пудра разбилась. Вы меня простите? Хотите, я вам денег дам…

Внимательно присматриваюсь к миловидному лицу. Пугаюсь, потому что девушка мотает головой, закусывает губу и вдруг начинает плакать.

Айка, под землю тебе провалиться! Да что ты наделала?!

Приседаю на корточки уже перед ней, пытаюсь поймать взгляд.

– Вам плохо? Я вас ударила? Живот болит? Что?

Кладу ладони на ее колени и даже глажу. Вижу, что девушка храбрится. Жмет к боку сумку и поглаживает. Шморгает носом. А я одновременно злюсь и на нее, и на себя.

Там, наверное, уже ждет Наум, а я тут… Да и неужели так сложно отвечать на мои вопросы? Беременность – это же не болезнь.

– Нет… Вы не ударили… Я не потому…

– А почему? Я вам всё компенсирую, если что-то разбилось! Да и вам нельзя на холодном сидеть. Как вас зовут? – спрашиваю, поднимаясь на ноги. Протягиваю девушке руку. Она хватается и встает с моей помощью. Придерживается за поясницу, поглаживает большой живот.

– Люба.

Я улыбаюсь ей, она мне тоже. А потом снова отчего-то волнуется. Кусает губы, тянет к ним руку.

– Люба, ну хотите, телефон мой запишите? Если окажется, что я разбила все-все-все – компенсирую. Обещаю.

Она жмурится и мотает головой, потом смотрит прямо в глаза. Я вижу, как наполняются слезами.

– Я просто за зеркальцем потянулась, а оно разбито. Посредине треснуло. А мне сейчас нельзя семь лет горя… Нельзя… – Я прекрасно понимаю, какой трагедией может стать разбитое зеркало для эмоционально нестабильного человека. Я сама сейчас такая. Но в данный момент это вызывает раздражение, которое я изо всех сил гашу."

"Беру незнакомую Любу за руки. Улыбаюсь.

– Это я разбила. Значит, последствия тоже мои. Вам сейчас волноваться ну никак нельзя…

Говорю без страха. Верующий человек не может быть одновременно суеверным. Я всем сердцем верю в Аллаха, а не в зеркала, черных кошек и прочую лабуду.

Вижу по лицу случайной знакомой, что моя уверенность ее заражает. Но и это снова ненадолго. Она хмурится, кашляет. Освобождает свою руку и тянется к горлу…

Я бросаю нетерпеливый взгляд на витрину ресторана. За ближайшими столами Наума нет, но это ничего не значит. А мне страшно, что не дождется и уйдет. Я потом себя с потрохами съем.

– А вы же Айлин, правильно? Айлин Салманова?

Девушка спрашивает, очень резко возвращая меня в наше с ней общение. Внутри холодеет.