Улыбаюсь, он тоже. Нельзя сказать, что тепло. Нельзя сказать, что мне уютно.

Если честно, ни черта. Мы с Айдаром как будто на льдинке посреди океана. Нас шатает, мы все сильнее впиваемся друг в друга. Держимся.

– Действительно, Айдар. На свадьбу не пригласил, так хотя бы представил…

Когда улыбнувшийся мне Виктор обращается к мужу, он звучит дружелюбно, приветливо, даже игриво. Мне кажется, это шаг навстречу. Боюсь, что Айдар его не примет, но…

Он отрывается от Наума и возвращается к своему недавнему собеседнику.

– Айлин, моя жена. Руками не трогать. Глупостей не говорить, – тоже включает другой режим.

Все друг перед другом играют. Значит, и мне надо.

Перечисляя ограничения, Айдар тычет в Наума. Он поднимает руки, Виктор Семенович смеется громко, вроде как от души. Я не верю, но тоже смеюсь.

– А мне-то можно руками, Айдар? – седоволосый полноватый мужчина спрашивает разрешения, Айдар спокойно кивает. Только после этого рука протягивается к моей. Я вкладываю тоже потому, что Айдар разрешил. И куда спокойней воспринимаю, что и этот человек тянет ее к губам. Целует, подмигивает…

Я должна была покраснеть, наверное, но в чем-то всё же взрослею.

Поэтому киваю, мягко улыбаюсь.

– Конечно, он нас не пригласил, Наум. Мы бы разве такой замечательной девушке дали совершить роковую ошибку? Мы бы ей все по полочкам про ее благоверного... Упрямый… Командировочный… Своенравный…

Взгляд Виктора соскальзывает на Айдара. Мой тоже. Реакции у мужа почти нет. Только слегка сжатые губы. Мне одновременно и любопытно, и страшно… Что у вас тут происходит, Дар?

– Самый лучший… – Перебиваю, возможно, неуместно, но от души, возвращаясь глазами к морщинистому лицу.

Я не назвала бы его приятным. Мне кажется, в харизму этого человека легко влюбиться, но еще легче ею обмануться. Я наоборот насторожена.

Он смотрит в ответ несколько секунд задумчиво, потом усмехается коротко, кивает, смягчаясь сильнее.

– И это тоже. Самый лучший.

Кладу ладонь на кисть Айдара на своем бедре и глажу."

"Слышишь, родной? Ты для всех – самый лучший. Даже когда вы повздорите. Даже если мы повздорим…

– Все понятно… У нас тут медовый месяц, Виктор Семеныч…

Я мельком смотрю на Наума, который в свою очередь – на мои действия.

Из протеста не пугаюсь и не перестаю гладить. Чувствую себя тигрицей, готовой бросаться на любого, кто рискнет тронуть ее льва. Никакого Наума не пожалею.

Он может даже улавливает это во взгляде. Только не пугается, а веселится. Виктор Семенович снова отвечает смехом.

– Завидуешь, Умка. Видно же, завидуешь… – За эти слова я ему даже благодарна. – А где моя Эмма… – старший коллега начинает крутить головой, а потом вытягивает руку в сторону группки женщин его же возраста.