Пшеничные волосы с проседью заплетены в многочисленные косы с бусинами, перышками и костяными рунами. Украшения (или амулеты?) сталкивались друг с другом и глухо звенели. Загорелая кожа, россыпь веснушек, морщинки вокруг глаз… где плещется ненависть. Такая лютая, что Кэйворрейн содрогнулся.

– Фейри… – прошипела фоморка, останавливаясь у барьера и касаясь твердого воздуха длинными, острыми ногтями. – Ты пришел отдать мне свою кровь, Оберон?

– Здравствуй, Моара. Не скажу, что рад встрече.

– А я счастлива! – усмехнулась та, демонстрируя крупные зубы с выдающимися клыками.

 – Жду, очень жду когда я снова приду в твой дом. Залью белые полы кровью слуг, протащу по ним Титанию за волосы и отдам своим воинам. А ты будешь смотреть… о да…

– Надо сказать, что хорошие манеры ты так и не приобрела.

– Это для тебя шло время, Оберон, – низким, чуть хриплым голосом протянула Моара. – А для меня это была одна-единая, агонизирующая вечность. Когда бы в таких чудесных обстоятельствах приобрести манеры и утратить дикарские склонности?

Колдунья прошлась вдоль стены, барабаня по ней пальцами и словно выискивая слабое место.

Дошла до тела Филидэля, грациозно опустилась возле него на колени и, коснувшись кровавого пятна на груди, поднесла подушечки пальцев к губам. Прикрыв глаза, слизнула красно-золотые капли.

– Ммм… возможно, я была несправедлива и ты все же отдал мне свою кровь. Внук? – Чуть подумав, она покачала головой, и бусины зазвенели, сталкиваясь. – Нет, мальчик слишком молод для Бреса. Пожалуй правнук.

– Кто это? – негромко спросил Кэйворрейн.

Моара вскинулась, рывком поднялась и едко прошипела:

– Значит, ты даже имя мое из анналов вымарал, Оберон? Все ради того, чтобы по возможности отмыть доченьку? – Грациозно покачивая крутыми бедрами под кожаной юбкой с меховой оторочкой, она вернулась к барьеру.

 – О-о-о, какой прелестный юноша… Это новый король Неблагих Земель? Ты же знаешь, малыш, что Эриу, дочь Оберона, понесла от Элаты, принца фоморов? Так вот – я его жена. Эта потаскушка забеременела от моего мужа!

– Эриу не знала, – холодно заметил Оберон.

– Хватит пытаться отстирать доброе имя дочурки, благо его уже давно нет.

Мой народ знает правду!

– Твой народ знает то, что ты им рассказала.

Голубые глаза фоморки полыхнули яростью, золотые искры пробежали по рукам, собрались на ногтях, и Моара с размаху вонзила их в несокрушимую стену. Ну, хотя бы несколько часов еще несокрушимую…"

"Так как нити подпитки все еще были завязаны на королях, то оба они схватились за грудь, ощущая себя так, словно острые когти вошли не в магическую защиту, а в их плоть.

Энергия потоком рванула в обратном направлении.