Иль на работах. Но таких, где ни одна живая душа не выдержит. Вас мало на волю выходило. И я еще вчера думал, что не зря политических так содержат. Не верил никому. Но вот Вася… Не сам по себе такой уродился. Правильным был. Без изъянов. Отец воспитал его. А и отца — к ногтю… Знать, осечка везде случается и кривизну дает. Выходит, не всех верно судят. Не всякая судьба правильно решается.

— Вы всю жизнь в охране? Иль были на войне? — спросил Илларион.

— Воевал. Под Сталинградом. Там контузия. Отправили в тыл. Сначала в Магадан…

— А как сюда попали?

— Сам попросился. Там в зоне несколько моих сослуживцев оказались.

С кем вместе в те дни. Не смог я… Написал рапорт о переводе. Удовлетворили…

— А за что однополчан ваших осудили? — спросил Яков.

— Да за то, что мнение свое не скрыли. Сказали штабным, что победу нельзя считать победой с таким числом жертв, что людей беречь надо. Иначе, мол, и светлый день встретить станет некому. Нельзя ошибки стратегов и командиров человечьими жизнями затыкать. То не победа, где нет живого победителя. Их назвали вражьими агитаторами, трусами, шпионами. И в Магадан… Чтоб солдат не смущали.

Не мешали б'воевать. Конечно, все это брехня. Не были они предателями. Все мы это знали. Но штабники всегда боялись думающих. Им нужны были те, кто выполнял приказ, не сомневаясь.

— Это верно, — вздохнул Илларион.

— Я в рапорте умолчал об истинной причине. Сослался на климат. Попросился на Сахалин. Знаю, останься я там — не сдержался бы. Значит, одним зэком стало бы больше, — умолк охранник.

В эту ночь ему не спалось. Сам не знал, с чего это он разоткровенничался, разговорился с условниками.

Едва прилег, перед глазами снова встали ребята, танковая бригада.

Свой экипаж. С ними закончил ускоренные курсы танкистов на Урале. С ними принял первый танк. Его подбили во втором бою. И все же удалось тогда выскочить, повезло выжить, уцелеть. Не отползали, а бежали в полный рост от горящей машины. К своим. Снаряды рвались совсем рядом. Сыпались в окоп. Не глядя. И снова повезло. К своим попали. И в ту же секунду взорвался их танк. Кто-то поздравлял со вторым рождением. А штабники пригрозили — мол, после боя разберемся, как это вы машину загробили, а сами живы?

Но бой был проигран. И не только их танк взорвался в тот день.

Не до обсуждений и разборок было. Всяк старался уцелеть. Может, потому и пронесло грозу. Да только было над чем тогда задуматься.

«Спать, спать», — уговаривал он себя.

Но сон не шел. И память снова возвращала, отбрасывала, словно взрывом, в те годы…

На войне, как в тюрьме, человек проверяется куда как быстрее, чем в обычной жизни.

Неделя в продрогшем танке. Без воды и еды. Выйти, выскочить — невозможно. Сознание мутилось. Смертельная усталость одолевала. Она была сильнее человека.