В общем, минут через двадцать ожесточенной борьбы с мутировавшей растительностью я, наконец, вывалился из стены кустарника – и оказался на берегу озера.

Вода, отражающая хмурое московское небо, казалась черной. Полузатопленные останки зданий выглядывали из воды, напоминая остовы затонувших кораблей. Ну конечно. Когда-то на месте этого озера был сравнительно небольшой Останкинский пруд, который неоднократно показывали по телевизору в передачах Первого канала. Видимо, во время Последней войны в это место попала какая-то нехилая ракета либо израненный взрывами существенный пласт земли провалился в какую-то подземную полость. Не знаю, как там оно было на самом деле, я не сапер и не геолог, на другое учился. Тем не менее сейчас я стоял на берегу уже далеко не пруда, а, скорее, озера, поглотившего несколько огромных зданий."

"Обширный водоем имел форму неправильного овала. Я отлично видел другой берег. На него сейчас высаживался из лодки здоровенный детина с длинным мечом в руке, который он держал за середину. Здоровяк одним движением выбросил на берег объемистый рюкзак, сунул что-то в руку перевозчику, выпрыгнул сам, обернулся – и помахал рукой. Не перевозчику, а тому, кто сейчас, до хруста сжимая кулаки, стоял на другом берегу. После чего Сталк подхватил рюкзак и широким шагом направился к зарослям густого кустарника.

– В мертвый город плохо ходить, – раздался голос откуда-то снизу, – В мертвый город умирать ходить хорошо. Жить, спать, дела делать туда ходить очень плохо.

Я сделал два шага вперед к невысокому обрыву и посмотрел вниз.

У самой кромки воды имелась небольшая пристань, грубо сколоченная из неошкуренных, потемневших от времени досок. На пристани сидел бородатый трупоед и жрал чью-то стопу. Рядом с пристанью лениво покачивалась на воде небольшая лодчонка, напоминающая трубу, разрезанную вдоль и сплющенную с концов.

С пологого обрыва я съехал на каблуках, вызвав небольшой обвал из земли и мелких камешков. Трупоед на мгновение оторвался от обеда, безразлично посмотрел на меня, выплюнул в воду ноготь, после чего вновь принялся грызть практически полностью обглоданный огрызок ноги.

– На другой берег перевезешь? – поинтересовался я.

Несимметричное лошадиное лицо трупоеда приняло задумчивое выражение купца, обдумывающего сделку всей своей жизни. Воздев глаза к небу, хозяин лодки пожевал голую косточку мизинца. Потом посмотрел на остаток обеда, куснул желтую мозоль на пятке, поморщился…

Я стоял и ждал, понимая, что большие дела так просто не делаются. И мысленно считал до десяти. Медленно.