— Но боюсь, мой приезд не означает, что я должен занять чье-то место, особенно, если речь идет о Кэролин, которая для Салли была в большей степени дочерью, чем я сыном.

— Да, это так, однако сила материнской любви не зависит от того, насколько твой ребенок послушен и исполнителен. Из трех моих детей Грейс самая добрая, покладистая и милая. И все же мне скучно с ней до слез. В то время как Джордж думает только о себе, а я души в нем не чаю, — Пэтси демонстративно зевнула, поднялась из-за стола и посмотрела на молодых людей с улыбкой. — Мне бы хотелось, чтобы вы научились жить друг с другом в мире.

У вас это никогда не получалось, даже в детстве. Поверьте, вам пойдет только на пользу, если вы перестанете сражаться и найдете, наконец, общий язык. В противном случае одному из вас придется покинуть этот дом.

Меньше всего на свете Кэролин хотелось остаться наедине с Алексом, но что ей оставалось делать? Если она бросится следом за Пэтси, это вызовет кучу ненужных вопросов. К тому же пускай не думает, что она его боится. Она ни за что не покажет, что у него есть над Кэролин власть.

— Интересно, зачем она всеми силами пытается от тебя избавиться? — проворчал Алекс.

— А может быть, она хочет избавиться от тебя! Ты же слышал, как она сказала, что кто-то из-нас должен покинуть дом.

— Она знает, что я не тронусь с места. Значит, остаешься ты.

— Она спрашивала меня о той ночи, когда умер настоящий Алекс, — Кэролин намеренно сменила тему разговора.

Он поморщился.

— Слушай, а ты могла бы не употреблять выражений типа «настоящий Алекс»? Ведь кто-нибудь может тебя услышать.

Кэролин мило улыбнулась.

— А нам бы этого не хотелось, верно? Ты собираешься рассказать своему сообщнику, что мне обо всем известно?

— Это ты о ком? Ах, об Уоррене! Это решать тебе самой.

На твоем месте я бы держался от него в стороне, и поддерживал связь только со мной.

— Значит, с твоей стороны мне ничего не угрожает?

— Именно так.

Она пристально смотрела на него через широкую гладь стола, стараясь понять мужчину, который пытался ею манипулировать, лгал ей, а потом соблазнил. Был ли он способен на убийство, чтобы заставить ее замолчать?

Он был почти до неприличия красив, со своим славянским лицом и чувственным ртом.

Его светлые волосы еще не высохли после утреннего душа, он откинул их назад и напоминал теперь пропавшего русского принца, который вернулся, чтобы заявить права на трон.

Но он был вовсе не принцем, а искусным притворщиком, настоящим хамелеоном.

— Ты хочешь уехать? — он наклонился, чтобы налить себе еще одну чашку кофе, и Кэролин невольно залюбовалась его стройным, мускулистым телом. Она вспомнила кое-что еще — фальшивый шрам, низко на бедре.