Да, вот ведь как оно вышло… Судьба и страна, со всеми ее перестройками и реформами, обманули его. Вместо ровной и прямой дороги, постепенно идущей в гору, они устроили ему, впрочем, как и всему народу, что-то вроде американских горок. Ты то взмываешь круто вверх, то рушишься вниз… Потом дорога закладывает крутой вираж… Такие поездки, конечно, безумно интересны: а ну, какой еще фортель выкинет судьба? Что там, за поворотом? И дух захватывает… Только вот… Что-то в последнее время от этих американских горок начинает тошнить…

Андрей рассеянно посмотрел на сертификат Сорбонны. Девяносто второй год, и он тогда был настолько наверху, что от высоты спирало дыхание… Выше некуда… А потом… Потом они вернулись, уже вместе с Катюшей, в Союз (который успел стать просто Россией), и он… И он стремительно полетел с горки вниз. Работы нет, денег нет… С трудом друг устроил его в переводчики – на газовые промыслы Ямала. Вахтовый метод: два месяца там, месяц – дома. (Следует заметить: он, кандидат наук, работал переводчиком у простых канадских работяг!) Горки, горки…

Потом они, эти виражи судьбы, опять круто вознесли его вверх: работа в инофирме, по любимой специальности; две штуки баксов зарплата, сотовый телефон, заграничные стажировки, персональное авто с шофером…"

"Но недолго музыка играла… Девяносто восьмой год, компания уходит с русского рынка, и он опять рушится вниз… Вниз… Кто бы предполагал пятнадцать лет назад, что «профессор» и «замзавкафедрой» будет означать – вниз… А ведь и вправду – ниже некуда… Заработок – курам на смех… И уважение окружающих – где-то на уровне абсолютного нуля. Только мама, одна, пожалуй, осталась среди тех, кто им гордится: «Андрюша – профессор!» Она с таким вдохновенным придыханием произносит эту фразу, что его всего аж передергивает…

Да, маленько надоели эти крутые виражи… И возраст уже не тот, чтобы летать вверх-вниз по горкам… Эх, как было бы хорошо, если б американцы не надули… Пусть для начала он будет там у них работать простым инженером, но все равно – это пять штук долларов, как минимум, в месяц. Шестьдесят тысяч в год. И это – только в первый год. Дальше будет больше… И – живешь в тихой, спокойной, благоустроенной стране… В стране, где давно ничего не случается… И – никаких тебе по жизни горок… Ни русских, ни американских… Только в парках, для забавы, в уик-энд…

Катя пока ничего о его планах не знает – да и не надо ей знать. Зачем лишние надежды? Тем более если они не оправдаются? Лучше не делиться с ней иллюзиями и наполеоновскими планами. Катя такой человек, что перед ней хочется не раздувать щеки, а, наоборот, поплакаться, посетовать на судьбу (мы ж пока не в Америке, где у всех на все один ответ: «Файн!»[5]).