Твоих прекрасных сраных наследниц – больше не будет…

Я купила пистолет, Джейк. Знаешь ли ты, как просто в России купить пистолет – наверно, еще проще, чем в твоей гадской, вооруженной до зубов Америке? Ты просто приходишь на рынок – на любой московский оптовый рынок, ты с полчасика шляешься там и наблюдаешь за хачиками, и вычисляешь того черненького, кто у них за бригадира. И ты подходишь к нему и говоришь, что хотела бы купить оружие. Конечно, он говорит с усмешечкой: ты что, женщина, ничего у меня нет, и уходит, оборвав на полуслове и даже не обернувшись. Но ты продолжаешь толкаться на рынке, и еще через полчаса к тебе подходит чернозадый мальчонка и говорит: через час в лесопосадке. И ты снова гуляешь, вроде бы беззаботно, но уже знаешь, что тебя ведут, а потом приходишь в назначенное место – а азеры уже отсмотрели тебя и увидели, что ты одна, и поняли, что ты не из ментуры… И черный пацан подходит к тебе и говорит: «Двести», – и берет деньги, а спустя десять минут подходит другой мальчишка и сует завернутое в тряпицу оружие…

Все без обмана, я опробовала этот «макаров» в лесу, мне понравилось стрелять, я с удовольствием представляла, как разлетаются головы моих так называемых подруг… Но потом я познакомилась с ментом – конечно, я переспала с ним – и навела разговор, и он рассказал мне, что оружие на рынках – паленое: то есть уже побывавшее в деле или же известное по номеру, откуда и при каких обстоятельствах оно украдено.

Значит, поняла я, из этого пистолета можно сделать только один выстрел – или собрать их всех вместе, внезапно прийти к ним и уложить всех разом, а потом оружие – в реку, и дело с концом.

И тогда я позвонила нашему Фомичу – как удачно, от него ушла жена, и он нуждался в утешении – и стала спать с ним… Я исподволь вызывала в нем ностальгию… Парашютное братство, прыжковая романтика… Я надеялась, что однажды он соберет всех своих девочек, команду, – приеду и я, и в какой-то момент достану пистолет, и… Но потом я подумала: я могу и не успеть. Или промахнуться… Их будет вместе с Фомичом четверо – а если еще будут мужья? А патронов в пистолете оставалось всего шесть, а если рука вдруг дрогнет, и я промахнусь? И кто-то выживет и все расскажет?

И тогда я стала готовить запасной план. Он был чертовски хорош, и планировать смерть, мечтать об их смерти – мечтать разумной, холодной, ясной головой – оказалось едва ли не слаще, чем потом убивать.

Вы все думали, – обращалась Маша теперь и к Кате, и к Насте, и к Валентине, что я просто никчемная алкоголичка, что я только и умею, что пить и прыгать, прыгать и пить, а я – вы поняли уже? – умею в этой жизни и кое-что другое. Я умею быть хладнокровной. Я умею изворачиваться. Я могу не дрогнуть. Я могу казаться одной, а быть – другой. Я умею соблазнять.