заставляли вспоминать, вспоминать – и я вспоминала, и рассказывала… Но кто тебя-то тянул за язык? Кто тебя, Джейк, заставлял рассказывать мне о своих, таких далеких от меня, дурацких делах?!. И за это, за свой длинный язык, ты наказал меня: собрал вещи и уехал в ночь, а ведь я тогда зажарила курицу, я хотела сказать тебе, что у нас будет ребенок, и я надеялась, что ты в тот вечер будешь радоваться вместе со мной и приласкаешь, и поддержишь меня… А когда ты ушел, я все поняла: ты просто нашел повод… Нашел предлог, чтобы не связываться со мной, чтобы не выполнять своих обещаний, не брать меня с собой в Америку, – ты решил, что тебе ни к чему эта обуза, русская женщина, да еще с ребенком, – а ведь ты уже учил меня английскому и радовался, что у меня так хорошо все получается: «Please, fill in the tank and check the oil level».[46]

Но ты ушел, и я сжала зубы… Знаешь ли ты, Джейк, что такое жить в России, когда ты мать-одиночка, и все от тебя отказались, и неоткуда ждать ни помощи, ни денег, и некому позвонить, и даже родная мать отвернулась от дочери и внука?.. Твоих проклятых денег хватило ненадолго, и уже родился Бориска, он плакал, я не высыпалась – знал бы ты, как же мне тогда хотелось спать! Пеленки, прививки, поликлиника, грудница, режутся зубки, молочная кухня в семь утра… Потом ясли, Боречка болел, простужался – и слава богу, меня нашла Жанна и дала работу, и мне приходилось обслуживать этих брюхатых западных скотов, и я готова была блевать от омерзения, а Жанна даже наняла для Боречки няньку, чтобы я могла больше работать. А эти двое из органов опять появились, и опять спрашивали меня: а с кем я была, а что рассказывал твой любовник, а не упоминал ли при тебе вот это имя?.. а вот это название?.. а этот термин? Ну, вспоминайте, Мэри, – вспоминайте, Мария Маркелова, вы же умница….

Когда ты, Джейк, приехал ко мне снова, приехал через год, мое сердце рванулось к тебе, но я сдержала себя, я была холодной, как лед – как эти стены и воздух сейчас, здесь, в этой камере, – я понимала, почему-то понимала, что теперь, после всех тех скотов, с которыми я была, после их денег и подарков, их властных рук я не могу, и не хочу, и не имею права быть с тобой… И ты ушел, а со мной была истерика – я так плакала, Джейк, но я сумела – тогда впервые в жизни – я сумела быть ледяной…"

"А потом, когда ты уехал во второй раз, я поняла, что это навсегда.