Не просто с одного борта – а одновременно с четверкой. Он жалобно смотрел на Катю:

– Я отделюсь сразу за вами. Мешать не стану. Буду держаться сверху – хоть посмотрю своими глазами, как вы работаете.

Маша горячо протестовала:

– На кой он нам сдался? Еще свалится на голову.

В принципе такие прыжки – когда вертолет покидала группа и сразу за ней наблюдатель – на аэродроме особо не поощрялись. Действительно опасно. Бывали случаи, когда тот, кто выпрыгивал сразу за «пирамидкой» или командой, не рассчитывал дистанцию и сваливался сверху на группу спортсменов.

А это было чревато – стукнет кого-нибудь по голове, и все, пиши пропало.

Но Джейка на аэродроме считали опытным прыгуном. С чего бы ему сваливаться на четверку? Не одна сотня прыжков за плечами. К тому же он был американцем – а в начале девяностых к иностранцам в России относились с редчайшим пиететом. Поэтому Фомич, которого девушки выбрали третейским судьей, мягко сказал:

– Да ладно вам, девицы, не ломайтесь. Возьмите его. Вон он аж напыжился, так ему хочется.

Джейк стоял в стороне и обиженно смотрел на Машу.

По ее тону он понимал, что именно Маркелова не хочет брать его на прыжок. Глаза Джейка, казалось, говорили: «За новичка, что ли, меня держите?»

Настя протянула:

– Ну, Иван Фомич, раз уж вы просите…

Фомич хмыкнул:

– У тебя это называется – «просите»… Давайте только технику безопасности ему объясните. Катерина, переводи.

Катюша облегченно вздохнула. В отличие от Маши ей очень хотелось, чтобы Джейк прыгнул с ними. Пусть своими глазами увидит, как работает женская четверка!

К тому же она давно чувствовала симпатию к этому не очень молодому, но обаятельному американцу.

Джейк тоже явно выделял Катюшу. Во-первых, потому, что с ней он мог общаться на родном языке. А во-вторых – чего уж душой кривить! – нравились ему Катины голубые глаза. Но ухаживал гринго за всеми – трогательно, «по-стариковски», как презрительно говорила Валентина.

Однажды Катя, напрыгавшись по зиме в легких кроссовочках, принялась жаловаться на продрогшие ноги. Она чихала на всю столовку и предрекала себе как минимум воспаление легких. Джейк сочувственно наблюдал за ней, а вечером робко постучался в дверь ее комнаты.

– Я приносить свой пуховый одеял. Оборачивать ноги и греть.

И он протянул ей огромное красное стеганое одеяло, которым могли укрыться пятеро.

– Откуда оно? – поразилась Катя.

Неужели иноземцам гостиница выдает такое богатство?

Джейк гордо сказал:

– Это мамино. Я всегда вожу его с собой.

Катя представила, как Джейк проходит российскую таможню с массивным свертком под мышкой, – и засмеялась. Но буржуйское одеяло приняла.