Делаю вид, что смотрю в окно на серое осеннее небо и голые ветви деревьев, раскачивающиеся на ветру, но краем глаза наблюдаю за Янгой. Она заметно выдыхает, расслабляя напряженные плечи, а затем просит рассказать, с чего вдруг я вообще заговорила о том, что хочу найти виновного. Её голос звучит почти обыденно, но в нем проскальзывают нотки плохо скрываемого беспокойства.

– Я видела странный сон. Наш фамильный особняк, маму. Я была еще ребенком, – говорю ей, внимательно всматриваясь в черты смуглого и необычно красивого лица.

Но, что самое странное: говоря, что именно я, а не Элиза, в чье тело я угодила, была ребенком, я не лукавлю.

Этот сон, это воспоминание, очень отличалось от всех остальных.

Оно было в разы ярче, каждая эмоция пронзала меня насквозь. Не было ощущения просмотренного фильма, я будто все это пережила сама. И я прожила. Это была действительно я.

В тот момент, во время ритуала что-то пошло не так, моя душа, видимо, каким-то образом покинула тело, а в него угодила иная. Поэтому воспоминания другой Элизы о детстве были такими нечеткими и отрывочными. Они принадлежали мне, а не ей.

Я же вообще проснулась в беспамятстве, в том мире, который до этого сна считала своим, а потом по крупицам всплывали какие-то воспоминания.

Но не мои, а настоящей Лизы.

Потому бабуля и говорила, что меня будто подменили после того, как я провалилась под лед. Её слова эхом отдаются в памяти, приобретая теперь совершенно новый смысл. Выходит, бабуля с добрыми глазами, которую я считала родной, уже тогда чувствовала правду. Но как я угодила обратно? Потому что другая Элиза все-таки умерла в ту ночь от яда, подлитого ее близкой подругой?

Похоже на правду. Более того, теперь все сходится, как кусочки старинной мозаики.

Даже то, что земли были погублены в тот же год, когда случилось это несчастье. Возможно, в тот же день. Это не Хельм отравили все вокруг магией, а тот, кто начал этот ритуал. Кто-то Сурэлов!

От осознания всего этого тело бьет дрожью, словно я снова провалилась в ту ледяную воду. Пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони.

Вдыхаю поглубже, пытаясь успокоиться, втягивая носом терпкий аромат сушеных трав, развешанных по стенам комнаты, а затем говорю Янге лишь часть этого воспоминания.

Про души молчу, хотя теперь подозреваю, что наставница и об этом может знать.

Возможно, от Крока. Нужно это выяснить, но чуть позже.

Говорю Янге про мужчину, пришедшего в ту ночь в наш дом с какой-то женщиной, и наставница бледнеет в цвет простыням.

– Ты уверена, что это не просто сон? – спрашивает она севшим голосом. Излишняя нервозность, которую наставница пытается скрыть за показным спокойствием, убеждает меня в собственной правоте.

А еще в том, что я Янга знает намного больше, чем говорит.