Чудище убрало из окна оскаленную пасть, повернуло голову и уставилось в зал огромным янтарным глазом. Потом опять развернулось, шумно переступая лапами, засунуло обратно нос и обиженно спросило:

— И что это все разбежались? Уж и пошутить нельзя…

Трактирщик, подбирая осколки, недовольно пробурчал:

— Ну и шутки у тебя…

— Боцман, — добавила Василиса, пытаясь встать с пола.

Подскочивший к девушке Ренар помог ей подняться, и начал излишне тщательно отряхивать, между делом заинтересовавшись:

— Почему ты его Боцманом называешь? Это не Боцман, это Мих.

Дракон положил морду на подоконник, отчего тот громко треснул, и уточнил:

— Давно пора бы узнавать. Я — Мих. Видите синее пятнышко слева, — и он смешно зашевелил носом.

Дядька Мирон подошёл, поколупал пятнышко пальцем, и с сомнением заявил:

— Ну, его и нарисовать не долго. Знаю я вас с братцем, только бы людей дурить. Ты чего заявился?

— Как чего? За данью.

— А ничего не попутал? Дань-то — на завтра.

Предполагаемый Мих меланхолично уточнил:

— Так уже завтра. Как полночь наступила, так вот он и я.

Он повращал глазами, уставился на Василису и страшно зарычал:

— Пооолночь! Время нееечистииии!

Получив по морде полотенцем от дядьки Мирона, Мих убрал голову и уже со двора нормальным голосом позвал:

— Ну, выходите уже. А то я весь день как оглашенный мотаюсь, ты, дядя Мирон, последний. Хоть отдохну у тебя немного. Я там по дороге кабанчика прихватил, может, зажарим? Слушай, а у тебя в зале — не та ли девица, что у Тави котёнка украла и отравить хотела?

Волк уже привычно закатил глаза и подтолкнул Василису к выходу:"

"— Иди уж, несчастье моё, знакомься с главным местным хулиганом.

Но девушка в подталкиваниях не нуждалась — вихрем вылетев на крыльцо, она с отвращением оглядела зелёно-коричневую тушу с одной головой и крошечными крылышками, подскочила к зверю и изо всех сил ударила кулачком куда достала:

— Что ты врёшь, чудище поганое! Когда это я кого травила?

Ошарашенный Мих отодвинул лапу, в которую пришёлся удар, и начал оправдываться:

— Ну, все так говорят. Схватила, утащила и какую-то отраву в рот засунула.

Василиса оскорбилась:

— Никуда не утаскивала, просто погладила — а нечего такого маленького ребёнка одного в лесу бросать. И не отраву, а колбаску. Сейчас покажу…

Она метнулась в трактир и через минуту уже вышла, на ходу копаясь в своей сумке. Вытащила из упаковки предпоследний кусочек, засунула в рот, прожевала, пытаясь изобразить неземное блаженство, проглотила и торжествующе заявила:

— Вот. Никакая не отрава, нормальная колбаса, ну, дешёвая, так мы всю жизнь её едим.