Они развернулись и поспешили вдогонку Лайлокену. Они проскакали мили три, когда один из катафрактов принялся насвистывать подобие веселого марша, от которого у Стирлинга волосы стали дыбом. Он резко натянул поводья и повернулся к свистевшему.

— Где ты это слышал? — резко спросил он.

Солдат удивленно выпучил на него глаза.

— Один из менестрелей насвистывал это в Кэр-Бирренсуорке. Я не слышал такой песни раньше, вот и попросил научить меня. Под нее славно ехать рысью, разве нет?

— О да, очень веселенький мотивчик, — мрачно согласился Стирлинг. — Позволь-ка я угадаю: он научился ему у Лайлокена?

Катафракт уставился на него в совершеннейшем потрясении.

— Ага, так он сказал. Сказал, он был в Кэрлойле, там и научился у Лайлокена. А как ты узнал? Это что, уж не саксонская ли песня? — с опаской спросил он.

— Можно сказать и так, — буркнул Стирлинг. Черт, за всю историю С.А.С. в ее рядах не было, поди, дурака глупее его. Все мельчайшие улики, на которые он ухитрился не обратить внимания, все части мозаики разом стали на место, стоило ему услышать эту песню. Еще бы под нее не ехалось рысью — это и был марш. Марш оранжистов.

Любимая их песня. Черт, да ведь ее должны написать через полторы с лишним тысячи лет! И если ее распевал Лайлокен, он мог услышать ее только от одного человека: Седрика Беннинга. Типа из колоний, выражавшего свою привязанность к метрополии довольно гротескным, как показалось тогда Стирлингу, образом. Шут гороховый — или очень умный человек, пытающийся выглядеть таковым.

И ведь на нем был тогда этот дурацкий шарф-пейсли! То-то он, должно быть, смеялся тогда про себя, глядя, как доблестный спецназовец лезет прямиком в расставленную на него ловушку… Бренна МакИген не убивала Теренса Беккета.

Это сделал Беннинг. Должно быть, ИРА действительно внедрила МакИген в лабораторию — в попытках противостоять заговору оранжистов. В памяти его всплыли синяки на ее лице — и ободранные кулаки Беннинга. Еще одна улика, на которую он, тупица, благополучно не обратил внимания. Должно быть, МакИген вошла в лабораторию сразу после убийства. И Беннинг, ублюдок чертов, не преминул воспользоваться этим, чтобы направить Стирлинга по ложному следу. А он-то, болван, купился на эту чертову записку про Cumann Na Mbann…"

"Вполне возможно, она и впрямь входила в эту группировку.

Вполне возможно, она была не виновна ни в чем из того, что готовы были приписать ей Стирлинг, да и Лондон тоже. И уж у Седрика Беннинга имелся отменный повод травить целый ирландский город. Интересно, подумал Стирлинг, кто стукнул в Лондон о том, что в лабораторию внедрен крот из ИРА? Уж не сам ли Беннинг? В попытке — надо признать, успешной, — отвести подозрения от себя? Что ж, как бы то ни было, сейчас уже нет разницы: целей-то он своих добился.