Как вы считаете, это не интересно?

— Не очень: партии уже нет.

— Здесь я с вами вынужден согласиться. Той партии, о которой мы говорим, действительно нет. Но это не значит, что ее больше никогда не будет.

— Это имеет какое-нибудь отношение к убийствам Бахтамова и Иванченко? — спросил Колчин.

— Я просто пытаюсь объяснить вам некоторые истины, — невозмутимо продолжал Фогельсон. — Вас действительно устраивает нынешнее положение дел в нашей стране?

— Только без демагогии, — поморщился Колчин. — При чем здесь политика?

— В нашем учреждении политика — стержень, вокруг которого мы все вертимся. Общий беспорядок в стране, неуправляемый больной президент, откровенная коррупция всех высших чиновников, рост преступности. И вы меня еще спрашиваете, при чем здесь политика? Тысячи офицеров остались без работы, по существу, разгромлены разведка и контрразведка, деморализована армия — вот наш сегодняшний день.

— Все понятно, — вздохнул Колчин, — вы из тех, кого газеты называют «красно-коричневыми». И с такими взглядами вы вернулись на работу в ФСК?"

"— Не говорите мне этого слова, — нервно дернулся Фогельсон. — Я могу принять, когда меня называют сионистом, согласен на коммуниста, партократа, жида — словом, весь спектр ругательств. Но только не это слово — «красно-коричневый». Это значит: немного коммунист, немного фашист. Таких гибридов не бывает. Это выдумка наших демократов, плод их буйной фантазии. Всю свою жизнь я ненавидел фашизм. Ненавидел с того самого дня, когда мать успела толкнуть меня в канализационный люк в горящем гетто Львова. У меня там погибла вся семья.

— Мне это известно, — выговорил Колчин, глядя Фогельсону прямо в глаза.

— Наверное, Валя Лукахин поведал, — сказал Фогельсон. — Тем более. И меня называют красно-коричневым. То есть немного фашистом. Вот этого я никогда не приму.

— Тогда зачем нужны эти рассуждения о гибели армии, страны, спецслужб? Каждый просто должен профессионально делать свое дело, — сказал Колчин.

— Вы так ничего и не поняли, — выдохнул Фогельсон. — Все время я пытаюсь вам помочь, а вы отталкиваете мою руку. Я ведь говорил вам, что мы еще увидимся. Видите, я оказался провидцем.

— А сейчас вы что-нибудь можете спрогнозировать еще?

— Я не гадалка, — спокойно сказал Фогельсон, — но иногда угадываю будущее. Сейчас у вас есть выбор. Или пойти с нами, или остаться в стороне. Третьего не дано. Бороться или что-то доказывать — глупо. И непродуктивно. Это вы сегодня должны были понять. Эх, Федор Алексеевич, неужели вы действительно думаете, что, когда вас возвращали сюда, здесь не учли вашего прошлого?

— Плохо работают ваши аналитики, Марк Абрамович. На Бориса напрасно наехали. Парень ведь ничего плохого не сделал.

— Согласен, иногда бывают ошибки.