– Щас он тебе сам разъяснит, кто тут большой начальник, а кто маленький, – усмехнулся он. – Дам только один совет. Называй его не «господин капитан», а «ваша милость». Он это любит, потому как барон.

– Это, с какого – такого бодуна? Я ему не крепостной, а такой же слуга императора, как и он, – набычился я.

И очень удивился. Встреченные мною в стройбате инженеры и инженерные юнкера из аристократов снобизмом не отличались.

– Ну, мое дело предупредить, а там как сам захочешь, – осклабился унтер. – Умылся, пошли… Хотя нет. Сапоги еще раз почисть. Особенно задники. Чтоб блестели как у кота яйца.

Командир первой роты капитан барон Тортфорт, низкорослый рано лысеющий толстяк лет тридцати пяти, начал наше знакомство с того, что обозвал меня дезертиром. И минут пять разорялся на недисциплинированность так называемых добровольцев с гор, которые сбегают при первом удобном случае куда полегче, а на линии работать некому.

– Прёмзель, это твой солдат, – заключил капитан, – Тебе его и воспитывать. Поставь его на самый трудный участок, и дай кайло в руки. Нечего ему при штабе «придурком» околачиваться, раз он у нас в списочном составе.

Так я оказался в стройбате на общих работах поработав батальонным «придурком» всего-то три дня.

– Тебе ясно все? – ткнул ротный мне в грудь волосатым пальцем, напоминающим сардельку.

– Так точно, господин капитан, – рявкнул я, приняв четкую уставную стойку, как в лагерях учили.

– Ко мне обращаются не «господин капитан», а «ваша милость», – нажал на меня ротный, но ласково так, как на ребенка.

– Никак нет, – изобразил я собой солдата Швейка. – Осмелюсь доложить, что согласно Уставу внутренней службы имперской армии младший военнослужащий обращается к старшему военнослужащему исключительно по воинскому званию или чину с прибавлением эпитета «господин».

Капитан обошел меня со всех сторон, как бы разглядывая, потом повернулся к унтеру и заявил.

– Устрой ему жизнь по уставу, Прёмзель. Раз так ему этого хочется.

И лениво так махнул нам рукой на выход.

– Будет исполнено, ваша милость, – гаркнул унтер.

И уже мне.

– За мной. Шагом марш.

Каблуки Прёмзель стаптывал внутрь. Отец как-то давно мне сказал, что это признак вредного человека.

Указал мне унтер место в палатке, дал полчаса на перетаскивание вещей и время на обустройство до обеда и ушел.

Гоц встретил меня в кузне с разведенными в стороны руками и весьма удрученной мордой. Он уже успел сбегать с жалобой к батальонному инженеру, но тот сказал ему, что это распоряжение комбата по жалобе командира первой роты и что он тут поделать ничего уже не может.

– Одна беда с этой интеллигенцией, Савва. Дал инженер распоряжение о тебе и забыл, что надо его через штаб проводить, – сокрушался кузнец.