Намного выгодней курятины по деньгам и что очень важно – ухода за этой экзотической птицей оказалось меньше. Мясо страусячье сортовое охотно брали московские рестораны (а не сортовое мы сами с удовольствием трескали). За шкурами страусов и перьями красивыми очередь стояла из жаждущих – начиная от мелких производителей дорогой гламурной галантереи до «Мосфильма».

Так что через год кур у нас осталось всего полтора десятка несушек – только на яйца, самим прокормиться. От такой дури, как покупной майонез мы уже давно отказались – сами делаем. Как и кетчуп с аджикой.

И тут на тебе… «я очутился в сумрачном лесу»… Крутился я, крутился вокруг того места где оказался, несколько часов. Всякие «Сезам, отворись!» и «трах – тиби – дох!» кричал. Молился всем богам, сыпал проклятиями, уговаривал незнамо кого – все без толку. Ничего не помогло. Обратно в Подмосковье я не материализовался. А время шло. К тому же обстановка этого дикого леса несколько излишне давила на психику, которая призывала как можно быстрее покинуть это неприятное место.

Сделал я три затеса на стволах, внутри которых место моего явления здесь находилось, и пошел оттуда, не забывая путь свой метить такими же затесами. А что делать? Не помирать же тут в этом сумрачном лесу в одиночку?

О! Ручеек нарисовался. Это уже здорово. Пошел я вдоль него по течению – вода она всегда к людям выведет. А там и сам сориентируюсь, как в Москву обратно попасть – я же в общаге одной доброй ко мне податливой дивчине с Украины обещал грибной супчик «пальчики оближешь». Семейный специалитет. Мы с Оксаной вопросов гражданской войны на ее родине совсем не касались в наших отношениях. Для селян любая война – плохо. И вообще «Делай любовь, а не войну» – лозунг на все времена."

"Лес по мере его прохождения уже не напоминал первобытную доисторическую чащу. Стал реже и светлее. Да и местность пошла под уклон. И понял я, что проявился я тут на ровном плато среди гор. Когда горы увидел, то охудел уже окончательно.

Это точно не Подмосковье.

Эту тревожную мысль я решил заесть – запить. Время обеда подошло, судя по настойчивым призывам стомаха. Устроился на поляке над обрывом, снял рюкзачок, поделил запасенные продукты надвое, накрыл поляну и все схавал в одно рыло, запивая сладким чаем из термоса.

Жевал и осматривался. Горы были не сказать, чтобы высокие, что-то типа Уральских у города Златоуста, где я служил. Старые горы. Выветренные. Вечных снегов на вершинах не видно. Выше меня горы стояли лысые, ниже поросли лиственным лесом. Причем даже я после академического курса ботаники не смог бы точно определить, что это за породы. Листья большие и разлапистые как у конопли, а древесина на срезе больше на бук похожа или что-то подобное красное и на первый взгляд – ценное.