На столе бронзовый чернильный прибор в виде средневековой крепости. Лампа под зеленым стеклянным абажуром. Телефон. Бумаги разложеные в некотором беспорядке.

Рядом со столом на широкой вышитой золотом ленте свисала ручка сигнального колокольчика для адъютанта.

Встав посередине ковра, я по – уставному отрапортовал.

– Ваша светлость, имею честь представиться по случаю вхождения в сословие имперских рыцарей. Прибыл на родину для прохождения лечебного отпуска. Лейтенант имперского воздушного флота Савва Кобчик.

Перед столом стояли кресла на гнутых ножках без ручек, какие любят показывать в фильмах про Остапа Бендера.

На один из них и указал маркграф кивком.

– Рад вас видеть, барон, в добром здравии, – нейтрально произнес его светлость, когда я уселся.

Вот как… барон… не дорогой Савва уже…

– О подвигах твоих наслышан. Трудно не услышать, когда о них весь мир судачит. Ты теперь мировая знаменитость. Привыкай. «Кровавый Кобчик». Винеты, те, которые нам достались в наследство, тут в Риесте побуянить решили, но так только им намекнули, что вызовем к ним с фронта Кровавого Кобчика. Сразу тишина… Это уже слава… Выдержишь?

– Только если каждый встречный поперечный не будет приставать, чтобы я с ним обязательно выпил, то выдержу.

А так печенка отвалится, – улыбнулся я, пытаясь перевести разговор в шутку. Но Ремидий игривого тона не принял.

– Я вот что тебя позвал, – он положил передо мной кожаную папку.

Я открыл и увидел хорошо исполненные в черно – белом варианте эскизы памятной медали. На аверсе череп сжимал в зубах бебут. На реверсе надпись «Памяти кровавой тризны по графу Битомару». И дата.

– Как тебе?

– Хорошо. Не хватает только одного слова под черепом.

«Был», что указало бы не только на память, но и на участие в тризне носителя.

– В этом что-то есть… справедливое, – заметил Ремидий.

– Из какого металла вы хотите чеканить такую медаль, ваша светлость?

– Думаю расщедриться на золото. Или считаешь, что будет чересчур… Не заслужили бойцы?

– Не в заслугах дело. Насколько я понимаю, ваша светлость, эта медаль после смерти награжденного останется на хранение в семье?

– Именно так. Только носить ее прямой потомок будет иметь право не на ленте в петлице, а на цепочке, на шее.

Так чем тебя не устраивает золото?

– Тем, что у людей бывают плохие времена. И не все устоят перед соблазном употребить память о предке именно как золото в «черный день».

– М – м–м – гы… – покачал головой Ремидий. – С такой стороны я этот вопрос не рассматривал даже.

– Просто вы никогда не голодали, ваша светлость. Поэтому и не смогли о таком подумать.

– Резонно, – согласился с моим мнением маркграф. – А из какого металла сделал бы такую медаль ты сам?

– Из черной бронзы, ваша светлость. На красной ленте.