Строя этот нехитрый план, я вжалась в выемку между двумя выступами в стене коридора, когда три человека и два шкафа проходили мимо меня. Пожилой мужчина низким голосом выговаривал нашему Олегу Павловичу нечто неприятное, поскольку заведующий морщился после каждого услышанного слова и пытался оправдываться.

Я расслышала только кусочек этого поразительного диалога.

— Тут скот держать нельзя, а вы людей оперируете! — вещал гость с седой головой.

— Нам приходится… — пытался объяснить заведующий.

— Завтра же к вам прибудет комиссия, чтобы выяснить, были ли основания для оперативного вмешательства. — продолжал басить гость.

— Была большая кровопотеря… — блеял Олег Павлович.

— За последствия вы ответите! — грозил неизвестный гость.

— Нельзя было медлить… — почти шептал заведующий.

Больше мне слышно не было — вся компания из пяти человек вошла в палату. И сначала раздались громкие восклицания больного, а потом женские рыдания и причитания.

Я тихонько вышла из укрытия и пошла за новой шваброй. Попадаться на глаза гостям, а тем более нашему заведующему, у меня не было никакого желания.

После такого обращения с собой Олег Павлович обязательно отыграется на своих сотрудниках, поэтому встреч с ним лучше избегать.

Спускаясь в цокольный этаж, я размышляла, кто же эти люди, приехавшие к мистеру Хаму? Рассмотреть я их толком не смогла, но пожилой высокий мужчина был явно той же породы, что и наш необычный пациент. Может отец и сын?

Вероятно так. Да и женщина вела себя, как мать, испугавшаяся за сына. А шкафы? На братьев они не тянули. Если только друг другу они братья. Ладно, все узнаю чуть позже. Девчонки дежурные все равно расскажут потом.

И я дальше поскакала по ступенькам.

Глава 3

— Мам, я дома! — кричу я, заходя в квартиру.

Снимаю куртку, быстро скидываю кеды и бегу на кухню. Конечно, мама там и снова готовит, хотя я ей строго-настрого запретила стоять у плиты.

— Дочь, я знаю, что ты скажешь, — мама поворачивается ко мне и улыбается, продолжая чистить картошку.

— Конечно знаешь, я ведь тебе это три миллиона раз говорила! — от досады говорю чуть громче, чем необходимо. — Мне страшно, что ты можешь упасть, когда находишься одна в квартире.

Отбираю нож и картошку из маминых рук и начинаю чистить сама.

— Мам, сядь в кресло, будем вместе готовить, — пытаюсь найти компромисс, — дам тебе лук очистить.

Мамуля моя медленно подходит к креслу и с явным облегчением туда усаживается. А я начинаю без умолку болтать, рассказывая про работу, про девчонок, про пациентов. Это уже ритуал — делиться событиями дня с мамой.

Раньше про учёбу рассказывала, а теперь про работу. Сейчас мама с особой жадностью меня слушает, так как очень редко покидает стены квартиры.