В ответ он застонал и мелко задрожал под моими губами. Я снова его поцеловал и подразнил языком, соблазняя сантиметр за сантиметром, заветную линию, разделяющую напополам его зад, пока он не нагнулся вперед, выставив назад бедра, чтобы впустить меня глубже.

— А-а, хер с тобой, — взвыл он. — Действуй.

Я почувствовал, как он колеблется, когда его пальцы появились сзади, но внезапно плоть передо мной разошлась в стороны, и я тут же подался вперед в это мягкое потайное тепло.

Все тело Тоби застыло от волнения.

— Смотри, если не будет охеренно…

Я не дал ему шанса возразить или передумать и нажал языком, проникнув в тугое кольцо мышц одним влажным и беспощадным толчком.

Он взвыл и затрясся, весь хребет прошибла лихорадочная судорога.

— Огосподикакохеренно.

После чего делать с ним что-то стало блаженно невозможно. Тоби не мог молчать и не двигаться. А я, со всеми моими путами, не в силах был хоть как-то его контролировать. Да и не хотел. Я получал столько наслаждения, просто стоя на коленях и позволяя ему прогибаться, и тереться, и трахаться об меня, слушая, как он заходится стонами и не смолкает, как будто теряет рассудок.

Вот бы еще увидеть его — потного и взъерошенного, исступленно извивающегося на моем языке.

Но я все равно чувствую, слышу, пробую на вкус.

И вкус у него кисло-сладкий и родной — просто стопроцентного Тоби.

Он выдыхал едва членораздельные ругательства, но они падали на меня как поцелуи. Было больно — запястьям, челюсти, коленям, мошонке, члену — больно за него, больно от того, как мне его хотелось. Но главное — это ощущение: как он касался меня, как дарил эту боль, как гладил, не притрагиваясь, превращая пустоту над кожей в ласку.

— Блин, вот бы иметь еще одну руку… У меня ж член сейчас… А, з-зараза… Лори…

Внезапно звуки сменились тишиной и неподвижностью.

Потом он содрогнулся, издал самый сиплый, самый надломленный вскрик, что я когда-либо слышал, и… и… Не могу сказать точно, что дальше произошло, но он оказался у меня на коленях, обмякший и в поту, и по большей части раздетый. Руки обхватили меня за талию, а голова уткнулась в плечо.

О боже, слишком много. Слишком много обнаженной кожи. Слишком много Тоби.

Я лихорадочно попытался его сбросить. Боялся, что подведу в самый последний момент.

Не был уверен, кончаю я или кончается мой рассудок.

— Не могу. Не надо. — Сам не знаю, что я имел в виду, но только понимал, что из последних сил цепляюсь за скалу своего желания и вот-вот упаду. Он стянул галстук у меня с глаз, и я отпрянул, ослепленный светом. — Пожалуйста. Не могу.

— Все хорошо. — Голос Тоби осип от криков, но был таким нежным, таким невероятно нежным. — Можешь.

Не могу. Не могу. Наслаждение разрывало меня на части.

Я с трудом проталкивал воздух в легкие.

С трудом старался не разочаровать его.