— Я, конечно, его не видел, но развернулся лицом туда, где он был по ощущениям. — Я в твоей власти."

"— Отлично. Как раз тут я тебя и хочу видеть. — По коже прошелся поток воздуха, когда он придвинулся. — А теперь показывай.

Показывай.

Приказ обжег мне кожу, и я чувствовал его буквально везде — в поцелуе, в руке на моем члене, в шелке на глазах и в выделанной коже вокруг запястий. И я застонал от нетерпения и стыда, зная, как сладко будет подчиниться ему, унизиться ради его удовольствия и отказать себе в своем.

Я подался вперед в поиске его тела, неуклюжий и неуверенный, отчаянно желающий угодить и ужасно-ужасно ранимый.

Он мне никак не помог, но это и правильно. Наконец моя щека задела его бедро, и я не смог сдержать тихий стон облегчения от контакта. Его пальцы осторожно вплелись мне в волосы, и сердце переполнила благодарность. И вдруг я уже не был беззащитным и напуганным. Точнее, был, но, закутанный во все вот это, укрытый моей персональной темнотой, я чувствовал себя бесконечно нежным, теплым и защищенным. Как будто принадлежал ему.

Можно было бы проложить губами дорожку к его члену. Я так и собирался, и он сам, наверное, того и ожидал, но влияние момента повело меня вниз, а не вверх.

Без рук вышло довольно неуклюже и местами слишком уж напоминало падение, но цепляться за грацию мне казалось так же глупо, как и цепляться за гордость, и я верил, что, если понадобится, он меня поймает.

Когда мои губы коснулись подъема его ступни, по Тоби пробежала волна дрожи, и я услышал резкий вздох.

— Прости меня, — прошептал я, — я так перед тобой виноват.

— Вашу мать, как охеренно.

Мои губы различали отдельные бугорки его плюсневых костей, гладких под кожей.

У меня никогда не наблюдалось особо повышенного интереса к ступням, но это же стопы Тоби, и он так сладко отвечал на мои прикосновения, осыпая меня шепотками и вздохами, а в один момент даже: «Нет, тут что-то неправильно — так хорошо не бывает», за которым последовало: «Не останавливайся», когда мне пришлось уткнуться в его пальцы, чтобы подавить смех — настолько внезапно стало радостно просто от того, где я нахожусь.

Я облизал натянутую кожицу между всеми этими хрупкими косточками и проложил дорожку из поцелуев через его пальцы и снова вверх — промежуточная клиновидная, ладьевидная, таранная — пока то, что началось как внезапная фантазия, проявление покорности и немногим более, не переросло в нечто большее.

Что-то, что я, как мне казалось, давно потерял и забыл.

Наконец я поднялся обратно на пятки и на секунду оперся на его бедро. Мышцы спины и плеч побаливали, а край ремня упирался в запястья, но эта легкая ломота наполняла меня светом, как стайка светлячков. Потому что я изнывал без Тоби. Я повернул голову и поцеловал его ногу.