Одна мысль о том, чтобы опуститься для него на колени, предложить ему частичку власти над моим сердцем, разумом и волей, обожгла глотку горечью желчи. А самая темная, самая смятенная и отчаявшаяся часть меня хотела именно так и сделать как раз потому, что даже представить такое было невыносимо, что, в свою очередь, подарило бы мне нездоровое, пугающее удовольствие. Я провез сухим языком по еще более сухим губам.

— И… и что если скажу? Расскажу тебе?"

"— Тогда мы их обсудим. — Для него это так очевидно, будто для того, чтобы получить желаемое, достаточно одной беседы. У него, наверное, и список имелся, по которому мы могли бы пройтись вместе.

Но как объяснить, что мне хотелось именно что не беседовать о своих желаниях? — Но пределы твои я думаю расширить, имей в виду.

— Мои… мои внутренние пределы совершенно другие.

— Как и у многих, — кивнул он.

Повисла длинная пауза.

— Я не…

— Ди, я знаю, что ты был с Робертом, и вы долго прожили вместе, и мне кажется, на самом деле тебе хочется того, чего уже давно нет.

Разговор с каждой секундой становился все мучительнее. Я не мог вынести, что он знал обо мне такое. Как и то, что знал о нем я: что он проницателен, по-своему добр, что, возможно, одинок и тоже хочет большего.

Если бы только существовали стоп-слова для бесед.

— Этого у тебя уже не будет, — тем временем продолжал он, — но ты мог бы иметь другое. Если сам себе позволишь.

— Тебя?

— Да.

— Я…

— Не отвечай. Подумай сначала.

Я не удержался и сглотнул.

— А если… если я…

— Тогда ты придешь ко мне, и мы поговорим. А потом опустишься на колени и позволишь мне дать то, что тебе нужно. Потому что не думаю, что я и близко подошел к твоему пределу, верно?

Я кивнул, обличенный в своей правде, своей потере и всей своей лжи.

Я на секунду почувствовал искреннюю обиду на него за то, что разглядел меня и заставил, в свою очередь, разглядеть его самого. И тот факт, что нас не связывало ничего, кроме его желаний, моих желаний и едва заметного рубежа, на котором мы могли заставить их кое-как встретиться, в какой-то мере даже сделал все хуже.

Часть мыслей, должно быть, отразилась на моем лице, потому что он похлопал меня по плечу и сказал:

— Ничего страшного. Доверие нужно заработать, а ты слишком долго пробыл без Господина.

Слишком долго без чего-то, я бы сказал.

— Мне пора. — После этих слов он отступил в сторону, чтобы открыть дверь, и вдруг замер и сказал:

— Я играю на альтовом саксофоне.

— А?

Он неожиданно улыбнулся.

— Просто хотел напомнить тебе, что я не только дом, но и живой человек.

Я не был уверен, как отреагировать на данную информацию, и проследил, чтобы на лице оставалось нейтральное выражение.

— И ты решил, что альтовый саксофон это самое то?

— Зато сколько добавляет шарма, признай.

— Раньше надо было сказать.