Точнее, какой-то ее понтовый современный вариант, что ли, раз балдахина-то над кроватью как раз и нет, только корпус и столбики по бокам спинок, покрытые резными спиралями и изгибами, и с блеском, который встречается только у очень хорошего дерева — таким глубоким и насыщенным, что оно кажется теплым на ощупь. Богато, но без показухи и, честно сказать, у меня от вида этих столбиков рождается целая куча непристойных идей.

Он бы охеренно выглядел привязанным за руки, за ноги к краям такой кровати.

И уж эту-то фантазию я могу вообразить во всех деталях.

Не уверен насчет технических моментов, но, думаю, тут можно скрутить человека во всякие интересные позы. Под человеком я Лори имею в виду. Ноги подняты и широко раздвинуты, руки над головой. Открытый, беспомощный и немного униженный. И он так заводит, так заводит. Я точно знаю, как бы он смотрел: нахмуренный, и готовый на все, и смущенный, и возбужденный.

И мой. А я — его, за то, что разрешает мне с собой такое сделать.

Господи, каково это вообще — когда тебе настолько доверяют и настолько тебя хотят, что отбрасывают страх, стыд и комплексы? Все то, что вроде как важно. Частицы нас, которые мы должны защищать и беречь."

"Я иногда задаюсь вопросом, что говорит обо мне это желание найти человека, который вот так ради меня все отбросит. Но потом думаю — да какая разница — желание оно и есть желание. Тогда либо все, что мы хотим — странное, либо ничего. Если только речь не о, ну… чем-то типа авокадо. Вот чего вообще не понимаю, так это авокадо. Мякоть у него аж в рот не лезет, а уж на вкус это как жевать изнутри чью-то мошонку. Кому такое вообще, на хрен, захочется?

Через пару минут я осторожно выбираюсь из-под его рук и сползаю с кровати. Бедный мужик, наверное, совсем измотался — даже не шелохнулся после всего этого. Только охеренно умилительно простонал, почти что всхлипнул. Просто так, конечно, но я притворяюсь, что это из-за меня. Из-за того, что меня рядом больше нет.

Слоняться по его дому с болтом, трепыхающимся на ветру, как-то неудобно, так что я оборачиваюсь вчерашним полотенцем и спускаюсь на кухню. Мои шмотки распушились лишнего в сушилке, но так нормальные, и я одеваюсь. А потом какую только странную хрень внезапно для самого себя не начинаю делать.

Я раздвигаю для него все шторы. Поднимаю «Таймс» с коврика у двери. Сегодня воскресенье, так что почту не принесли. А потом я снова оказываюсь на кухне и заглядываю в холодильник. Вообще, наполнение ничего так, надо сказать — такое несколько анонимное «от сервиса по доставке еды из супермаркета».

По идее, надо бы собираться. Уходить по-тихому, чтобы ему не пришлось, проснувшись, спрашивать себя, чем он думал, когда вчера привел меня домой и разрешил остаться на ночь.