Когда я в следующий раз поднимаю голову, Джаспер изводит Перепуганного, ругая в своей изощренной манере кандидатов наук по философии, которые не приносят никакой пользы ни обществу, ни человечеству, ни университету, и, судя по выражению лица, Перепуганный уже мечтает утопиться в своем супе.

— А сам ты чем занимаешься, Джаспер? — спрашиваю я, пока уносят тарелки, чтобы спасти от него несчастного парня.

Он высокомерно вскидывает голову.

— Главным образом я работаю над историографическими рукописями эпохи Классического Средневековья на латыни, французском и английском. — Понятия не имею, что это все значит, но хмыкаю с умным видом.

— Я пишу книгу о развитии национального самосознания англичан в Британии после великих географических открытий, — кивает Шерри.

— Книгу? — выдавливает Джаспер.

Мама временами устраивает вечеринки. Я знаю, что делать с такими разговорами.

— А вы? — поворачиваюсь я к Перепуганному.

Он что-то бормочет себе под нос.

— Что, еще раз?

— Я исследователь на отделении онкологии.

— В смысле… рака?

Он смотрит несчастным взглядом на приборы перед собой.

— Мы пытаемся лучше понять сопротивляемость опухолевых клеток на молекулярном уровне к лучевой терапии.

— Ух ты. Да-а, звучит очень бесполезно.

Лори и Шерри смеются, а Джаспер осушает целый бокал белого вина, который ему когда-то успели подать. А потом Лори практически набрасывается на Перепуганного, и они погружаются в крайне оживленный разговор о BKM120, перфузионной компьютерной томографии, 18F-чего-то и ПЭТ-КТ того-то. Джаспер и Шерри начинают обсуждать манускрипт из какого-то монастыря в Сент-Олбанс.

А я просто готовлю себя к опаленному корнуоллскому сибасу с крабами и кунжутным соусом.

О, да. Неси, детка."

"Мне и правда не обидно, что меня не включают в разговор. Во-первых, еда тут заслуживает внимания, и потом я просто люблю спокойно погружаться в атмосферу. В зале шумно из-за окружающего нас дерева и стука тарелок и приборов, но в то же время обстановка кажется необычно задушевной: пузырьки разговоров в лужах туманного света свечей. Официанты, которых легко спутать с гостями, потому что они тоже одеты в черно-белое, лавируют из тени в тень и не дают опустеть бокалам.

Я весь забурился в оленину с беконом, капустой, каштанами и тыквенным пюре, когда вдруг понимаю, что Шерри обращается ко мне. Но оказывается, ему интересно, что сейчас делает моя мама, так что я рассказываю ему про выставку под заброшенным виадуком. Говорить про нее не так-то легко, потому что она называется …. В смысле, название самой выставки — это знак «…», просто и понятно, ага.

Что вообще-то гениально, наверное. Хотя я-то в этом ни хера не соображаю.

И тут по столу проходит такая волна.