– Стас, я же… из-за тебя зэчка! А ты теперь…

– Да не теперь! Не надо из меня подлеца-то делать! Я с ней уж два года живу! Ну, так получилось!.. Разлюбил. Тебя же не было, вот она и пришла!.. Детям с ней хорошо, ты не думай!

Два года?! Ольга поверить не могла. Выходит, Стас с ней жил, она думала, что все хорошо, а он в это время уже разлюбил ее, встречался с этой своей Зинкой, так, что ли? Это в Ольгиной голове никак не укладывалось. Или люди друг друга любят, или… И как же тогда все эти слова – про семью, про вместе выплывем или вместе потонем? Нет, не может быть, что-то тут не сходится…

– Как… два года? Я… я… суд был только семь месяцев назад… Два года?!

– Ну да! Ну что тут такого?! Да все разводятся! Вон Катька со своим разошлась, Митяй Ленку бросил, Колька тоже…"

"– Какой… Колька?

– Да Васин! Из-за которого весь сыр-бор был! Он теперь мой первый кореш! Представляешь? Смех!

Смешно.

Колька Васин – первый кореш. Обхохочешься.

Ольга и расхохоталась. Ну конечно! Это все сон. Это же не может быть правдой, да? Колька Васин – первый кореш? Бред. Два года с какой-то Зинкой? Нет-нет, определенно она спит. Вот сейчас она проснется, напялит казенный ватник, пойдет в свой швейный цех, будет строчить шинельные рукава и дожидаться амнистии…

– Ну вот и хорошо.

Я так и знал, что ты все поймешь, – на лице Стаса нарисовалось облегчение. Может, еще и полуфинал посмотреть успеет. – В общем, договорились, да?

И по плечу потрепал – молодец, мол, Мухтар! Хорошая собака!

Прикосновение было реальным. Пальцы Стаса – теплые, родные, чуть шершавые – пахли сигаретным дымом и машинным маслом. Ольга поняла, что никакой это не сон, это все на самом деле. И Зинка. И Колька. И Стас, который все это ей с улыбкой рассказывает.

В глазах у нее потемнело, будто разом настала ночь. Наверное, с Зойкой, соседкой по нарам, так же было, когда она ухватила табурет и поперла с ним на своего Федьку.

Ольга накинулась на Стаса, метилась в лицо – разбить в кровь, выбить из него всю эту блажь, чтобы узнал, чтобы вернулся, чтобы снова стал собой прежним. Она кричала – сипло, надрывно, как никогда в жизни. Она такие слова выплевывала ему в лицо, каких сроду не то что не говорила – знать не знала. Всю тюремную словесную грязь, всю мерзость пустила в ход.

– Я ж за тебя срок мотала! За тебя! Ты… ты! Гнида ты! Поскребыш!

Он испугался.

Женщина, которая била его по лицу, была не его женой. Она выкрикивала такое, чего он ни в армии, ни в гараже сроду не слыхал. Слава богу, домой не пустил, слава богу, замки поменял вовремя… Пригрел змею на груди. Права маманя…

Поймал ее руки – тонкие, но, зараза, цепкие. Всю щеку раскровенила, сука бешеная.

– А ну! Осади! Тихо, тихо! Научилась там, среди зэков, руками-то махать! Тихо, ну!

Смазал по щеке – в силу, всерьез, чтобы в себя пришла.