Ольга так к этой встрече готовилась, так ждала, так мечтала, а встретились – и она растерялась. Сидит, молчит. И он молчит тоже.

Ольга обняла сына за плечи – худющий, кожа да кости, зарылась лицом в волосы:

– Мишка, милый, как я по тебе соскучилась!

По-прежнему молчит, смотрит в сторону.

– А ты? Скучал?

Кивает.

– Мишка. Мишка мой хороший! Как ты живешь? Поговори со мной, пожалуйста. Я тебя так давно не видела, так тосковала…

– Мам, зачем ты нас бросила?

Только не реветь! Нельзя. Не сейчас. Потом. Проглотила ком в горле:

– Я вас не бросила, Мишка. Просто так получилось.

– Папа сказал, что бросила. Он сначала говорил, что тебя в тюрьму посадили, потому что ты у него что-то украла. А теперь говорит, что ты от нас в Москву укатила.

Как ему объяснить? Рассказать правду? Вывалить это все на восьмилетнего мальчишку, пусть разбирается, как знает? Нет, правду она не может рассказать. Когда-нибудь потом.

– Мишка, я сейчас не могу всего объяснить. Просто… Я… не могла с вами остаться. Ну, никак не могла. Я вас люблю, очень, больше всего на свете люблю. Но обстоятельства так сложились… С вами папа остался. Я скоро вас заберу, и тебя, и Машу.

Обещаю. Только немного нужно подождать. Скажи мне, как Машка?

– Хорошо. Только все время в нос говорит. И простужается.

– В сад ходит?

Мишка помотал головой:

– Сейчас нет. Дома сидит, болеет.

Значит, Машку повидать не удастся.

– Мам? Это от аденоидов, да?

– Что?

– Машка болеет? От аденоидов?

– Думаю, да.

Мишка начал понемногу оттаивать. Прислонился щекой к ее плечу:

– А помнишь, как мне их вырезали и ты со мной в больнице лежала? И читала про крота. Помнишь?

Конечно, она помнила. Крота звали Слепыш. А на самом деле он все видел и все слышал.

– И был очень запасливый! – Мишка счастливо улыбнулся. – А потом ты мне мороженое купила, помнишь? И сказала, что теперь все можно!

Они еще немного повспоминали – слепыша, мороженое, хорошие времена, когда Ольга еще не укатила в Москву и каждый вечер рассказывала им какую-нибудь историю – всегда разную. Зина – та не рассказывает. Говорит, что не знает историй.

– Мишка, она вас… не обижает?

– Не-ет. Только ей на нас наплевать. Она на нас даже не смотрит. Когда гости приходят, тогда смотрит. И не поет, и про крота не читает, и не целует.

Мам, зачем ты в Москву укатила? Помнишь, как раньше хорошо было?

Ольга прижала его крепче, отвернулась – не надо, чтобы он видел, как она плачет, нельзя, ему и так не сладко.

– Скоро опять будет хорошо, Мишка. Это я тебе обещаю. Я, знаешь… Я все время про вас думаю, и на работе, и дома, и везде. Про вас с Машей. Ты… скажи ей, что я ее очень люблю. Скажешь?

– А сама почему не говоришь?

– Я не могу. Мне… В общем, я не могу сейчас домой явиться…

– Почему?"

"– Миш, я обещаю: когда-нибудь все объясню.