Я многое прочла о насилии на этой почве, никак не могла остановиться. Существовал такой общественный строй, при котором женщины жили в строгих рамках, а каждое недозволенное действие с их стороны каралось определенным образом, начиная от утраты каких-либо привилегий и заканчивая телесными наказаниями и даже смертью.

Эта информация вызвала у меня рвотный рефлекс. Мне всегда казалось, что узнавать новое о чужих культурах – увлекательное занятие. Я была позитивно настроена по отношению к мигрантам, уверенная, что человеку совершенно не обязательно перенимать обычаи той местности, куда он переехал. Если кто-то, живя в шведском городке, желал продолжать носить хиджаб, посещать мечеть и говорить по-арабски, мне это было не только понятно, но и вызывало положительный отклик.

Но что, если они начнут делать своим дочерям женское обрезание? Станут насильно выдавать их замуж? Будут принуждать их к подчинению и послушанию?

В тот день я не смогла принять Самира, не обняла его и даже не положила ладонь ему на плечо. Одна только мысль о том, чтобы лечь с ним в одну постель, вызывала у меня приступ дурноты.

– Мне кажется, будет лучше, если ты ляжешь здесь, на диване, – сказала я, когда вечером мы сели пить чай в гостиной.

Винсент уже спал – Самир почитал ему сказку и уложил.

– Что? – спросил он, запустив руки в тронутые сединой волосы, а затем принялся крутить в руках чашку.

Я ничего не ответила.

– Ты хотеть сказать, что в свой собственный дом я буду спать на диван? – удивленно проговорил он, и взгляд его помрачнел.

– Я не знаю. Правда, не знаю.

– Putain de bordel de merde![17] – выругался он, ударив ладонью по столу. Чашка со звоном упала на пол, и горячая жидкость залила все вокруг.

– Ты хотеть развод? – воскликнул он. – Так?

Что я могла на это ответить? Я сама не знала, чего хочу.

Глядя в очаг, я наблюдала, как язычки пламени лижут дрова. Когда влага выделялась из древесины, раздавались тихое шипение, и пощелкивание, и треск. Снаружи бушевал ветер, и тяжелые капли дождя стучали по крыше. Дождь смывал остатки снега с нашей лужайки и с лугов усадьбы Кунгсудд.

– Не знаю, – повторила я. – Но считаю, тебе лучше поискать другое жилье.

Он долго сидел в молчании. Пламя отбрасывало желтые и оранжевые отблески на его кожу. В глазах Самира – в красивых темных глазах, ставших для меня такими родными, – стояли слезы.

– Мария, – тихо произнес он. – Я не убивать ее. Ты же знать это, правда?

14

Когда на следующее утро я проснулась, Самир еще спал."

"– Нет, дай ему еще немного поспать, – одернула я Винсента, когда тот хотел его будить.

– Но я же хотел…

– Вы сможете поиграть чуть позже. Мы с тобой ведь можем пока приготовить завтрак?

– Да! – радостно вскричал Винсент.