– Нет, это я его толкнула.

Лена тяжело вздохнула. Этот разговор не приведет никуда, она поняла это, едва Арина переступила порог кабинета. Она будет стоять на своем и не отступит.

– У меня есть чистосердечное признание Галины Васильевны Красиной в том и о том, что это она толкнула своего сына.

– Порви его, – чуть оживилась Арина. – Я очень прошу тебя, Лена, пожалуйста, ради моего ребенка – порви эту бумагу. Галина Васильевна ни в чем не виновата, это все я. Сделай, как я прошу, так будет лучше для всех. Ты сама сказала – это убийство по неосторожности, не дадут большой срок, и отбыть его будет куда легче мне, чем Галине Васильевне. Я очень тебя прошу, умоляю!

– До двух лет, – проговорила Лена, глядя ей в глаза. – Ты готова потерять два года жизни сына?

– Раньше ты обещала семь, – печально улыбнулась Арина. – А два я как-нибудь переживу.

– Ну, как знаешь, – вздохнула Крошина, признавая поражение. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Все деньги Сергея унаследует Гарик. Им будет, на что жить, пока я не вернусь, – проговорила Долженкова. – Я знаю, что Сергей составил завещание в пользу сына. Я не против.

– Почему ты думаешь, что все перейдет сыну?

– Я сама так решила. Мне хотелось, чтобы Сергей не думал, будто я с ним ради денег. Мы сделали это как раз после того, как он потребовал подтвердить отцовство. Я настояла на том, чтобы Сергей написал завещание и оставил все Гарику.

– И теперь об этом лучше вообще ничего и никому не говорить. Это дружеский совет – иначе тебя могут заподозрить в умышленном убийстве, а это уже совершенно другая история.

– Я никому не скажу. Но поверь – из-за денег я никогда не смогла бы поднять руку на Сергея. Нет.

Лена поднялась, поправила юбку:

– Мне пора. Дело закрыто и будет передано в суд. Держись, Арина.

– А у меня нет другого выхода, – улыбнулась Долженкова, тоже вставая. – Я нужна им всем – маме, Гарику и Галине Васильевне.

Эпилог"

"В конце августа Лена ухитрилась посадить огромную занозу в ладонь, пытаясь покрыть лаком балконную обшивку. Огромного размера щепка вошла под кожу так глубоко, что вынуть ее самостоятельно Крошина не смогла и поехала в больницу. В приемном покое ей вытащили щепку, промыли рану, наложили даже пару швов и, укрыв все тугой повязкой, отпустили домой. Лена, у которой после всех манипуляций здорово закружилась голова, вышла в больничный парк и решила отсидеться какое-то время на лавке, чтобы не вести машину в таком состоянии и не создавать угрозы для безопасности окружающих. Облюбовав лавку в самом дальнем углу парка, там, где находился давно не работающий фонтан, выложенный бледно-голубой мелкой плиткой, она удобно устроилась под густым кустом уже отцветшего жасмина и закрыла глаза.