Карлос взял историю болезни отца, прикрепленную к кровати, и пролистал ее.

— Слышал, что ты отказываешься от операции. Что это за чушь?

— Я не переживу операцию. — Энрике небрежно махнул рукой, и трубка от капельницы ударилась о стойку. — Я не хочу подвергать риску кого бы то ни было, особенно одного из своих детей, ради призрачного шанса.

Отвлекшись от неутешительных данных, Карлос встретился взглядом со своим отцом:

— Ты нас покидаешь?

— Ты врач, — произнес Энрике с гордостью, какой Карлос никогда не слышал в его голосе. Отец злился на своих сыновей за то, что они покинули безопасный остров и отправились в большой мир, где на них в любой момент могли совершить покушение. — Ты читал мою карту и знаешь, как я слаб. У меня нет желания продолжать борьбу.

Карлос вернул карту на место, чтобы в отчаянии не запустить ею в стену.

— Послушай меня, папа, — решительно начал он. — Когда я попросил тебя положить конец моим страданиям, ты отказался. Напротив, ты нанял еще больше персонала для ухода за мной. Ты покупал лучшие лекарства и новейшее оборудование, чтобы сохранить мне жизнь, а затем поставить меня на ноги.

Воспоминания, которые Карлос старался держать в самом дальнем уголке своей памяти, обрушились на него со страшной силой. Он вспомнил долгие месяцы, что пролежал на вытяжке, многочисленные операции по замене одних металлических штифтов и стержней на другие по мере того, как он рос. И постоянную боль, которую ему было бы легче переносить, если бы не жалость на лицах тех, кто о нем заботился. Именно поэтому он настоял на том, чтобы в свободное от процедур время его оставляли одного.

— Поэтому сейчас я скажу тебе то, что ты сказал мне здесь однажды. — Низко наклонившись, он, глядя отцу в глаза, произнес: — Ты не сдашься. Медина не сдаются.

Энрике даже глазом не моргнул:

— От меня ничего не зависит.

— Idiota, — не выдержал Карлос и, резко повернувшись, чуть не потерял равновесие. Чтобы не упасть, ему пришлось вцепиться в спинку кровати.

— Карлос, — рассердился пожилой мужчина, — как ты смеешь грубить мне, своему отцу и главе семьи?

— Судя по твоим планам, через несколько дней главой этой семьи стану я. Поэтому ты не вправе мне запрещать говорить то, что я хочу.

Его отец одобрительно кивнул:

— С годами ты стал сильнее.

— Тогда я такой же, как ты."

"— На самом деле кто в нашей семье и был по-настоящему сильным, так это твоя мать. Но даже она не могла меня заставить изменить мое решение.

Упоминание о трагически погибшей матери лишило Карлоса остатков самообладания.

— То, что ты планируешь сейчас, ничуть не лучше того, что ты планировал тогда.

— Сейчас у меня та же самая цель, что была тогда. — Голос Энрике сломался. — Я хочу защитить своих детей.