Меня избили до потери сознания. Я только что пришел в себя и постепенно восстанавливаю все, что раньше умел. Уже дошел до таблицы умножения. Но дайте мне десять минут. Пойдите в спальню, лягте, снимите трусики, повесьте их на край кровати и разведите коленки. Только десять минут, и я буду с вами.

На большее меня не хватило. Она сидела молча и смотрела на меня — с холодком, но и с любопытством. Медсестра. Ей все равно, каков ты и как себя ведешь, она займется тобой лишь когда ты совсем уж плох. Мое словоизвержение было излишним.

— Нет, — сказал я. — Я не педераст. Но я скажу тебе одну вещь.

Я не смог бы с тобой переспать. Ни сейчас, ни в ближайшее время. Хочешь знать, почему? Пойди в коридор, в шкафу найдешь сумку, а в ней конверт.

Только тут я спохватился. Они же могли все забрать.

Но она встала и пошла в коридор, а когда вернулась, в руках у нее были снимки."

"Сперва она сидела спокойно, перебирая их один за другим. Я знаю, от какого снимка лицо у нее передернулось. Она заплакала, сперва тихонько, и слезы текли у нее по щекам, а потом бурно, взахлеб, как и надо плакать, когда умирает человек.

Мы ругались, пока занимались уборкой.

Мы ругались из-за сломанной двери. Мы ругались из-за пластыря, который мне надо было налепить на лицо. Мы ругались даже из-за ведерка, которое она взяла из уборной. Она хотела поставить его на место. Я хотел его выбросить. На компромисс пойти она отказалась: подарить ведерко Красному Кресту.

— Твоя беда в том, — сказал я, — что у меня есть чувство юмора.

— Твоя беда, — сказала она, — в том, что у тебя нет женщины.

— Они на меня не клюют, — ответил я.

— Знаю, — сказала она. — Я же женщина.

Голова у меня гудела, как от домашнего пива.

Живот бурчал, как от флотского горохового супа.

Когда мы засунули почти все вещи обратно в ящики, подмели все крошки и хлопья, поставили книги на полки, произошел главный взрыв. Она хотела приготовить мне поесть.

— У меня дома ничего нет!

— Пойдем купим.

— В кухне надо как следует убраться!

— Ради рыбных фрикаделек с картошкой?

— Эта кухня построена только лишь для варки кофе!

— Мы все равно не можем пойти поесть ни в одно приличное место. С этим лицом ты выглядишь как придурок.

Мы пошли на компромисс. Итальянский ресторанчик «Родольфино», на углу.

Тепловатые макароны, столик на тротуаре. Полбутылки алжирского с примесью выхлопных газов. Царапины от стульев, плетенных из стальной проволоки. Мы сидели друг против друга и дулись.

— Кристина, — сказал я наконец. — Если бы мы встретились как-то по-другому, у нас скоро бы сложились идеальные отношения. Мы бы вежливо здоровались — добрый день, добрый день, прощались — до свидания, до свидания, и расходились в разные стороны. Длилось бы это пять секунд. Пять секунд совершенства, увенчанного счастливым концом.