Не по причине какой-либо затраты сил – машина не нуждалась в его заботах и шла на автопилоте, – а исключительно от тоски. Ландшафт, конечно, был унылый, несравнимый с зелеными Долинами Маринера[21] и улицами Вавилона, но угнетали не столько камни, сумрак и пески, сколько груз воспоминаний. Шесть месяцев назад Командор расстался с Линдой Карьялайнен, третьей своей супругой, расстался мирно, ибо Линда, добрая душа, была не из тех капризных дам, что устраивают сцены – тем более в присутствии детей. Она обладала массой достоинств: очарованием и редкой красотой, покладистым характером, веселым нравом, и к тому же была преданной женой и матерью.

Клад, а не женщина! Настоящее сокровище! Командор ее очень любил и не мог представить поводов к разрыву. Правда, за семнадцать лет их брака он провел с семьей месяцев девять или десять, но это вполне простительно для боевого офицера. Долг, долг и еще раз долг! Казалось, Линда это понимает. Но в последнюю их ночь она пересчитала шрамы на теле Командора и, вздохнув, промолвила: «Хватит! Ты воюешь уже сорок лет… Хватит, дорогой!» Командор в ответ заметил, что война еще не кончилась и уходить в отставку рано – особенно сейчас, когда атаки дроми в районе Бетельгейзе грозят сломать оборонительные линии. «Война не похожа на жизнь, – сказала Линда. – Жизнь кончается, а война – нет». Затем она перебралась в другую спальню, оставив мужа в одиночестве. Утром, когда Командор прощался с детьми, она к нему не вышла.

Печальные воспоминания! Унылый вид равнины и хмурое небо усугубляли их, так что Командор, как сказано выше, ощущал усталость. Вернее, душевное томление, что настигает человека зрелых лет на переломе жизни, когда частица прошлого потеряна, а новое еще не найдено – и кто его знает, найдется ли вообще… Как большинству мужчин в такой момент, Командору захотелось подкрепиться.

Там, где плоский участок дороги переходил в змеящийся по склону серпантин, виднелась некая постройка. Сложили ее из базальтовых глыб (их в марсианской пустыне было что грязи в болоте), вывели низкую широкую трубу, а стены, на случай бурь и ураганов, усилили контрфорсами. Здание было одноэтажным, приземистым, словно прильнувший к земле каменный холм; над трубой вился дымок, и ветер раскачивал пластиковый щит на металлическом столбике.

Что там написано, Командор не разглядел, но доверился инстинкту, шептавшему о всяких соблазнах, звоне стаканов и бульканье жидкости.

Инстинкт не ошибся. Притормозив, он прочитал на щите: «Бар «Чтоб вы сдохли» – и вылез из машины. Судя по названию, кабак обслуживали не роботы, а некое вполне живое существо, не питавшее особого почтения к клиентам. Командору это понравилось.