И как подступиться к такому сейчас? Что у нас есть?

– У нас в активе твоя великолепная разработка «Корона». И твои монархисты.

– «Святая Держава»? Эти убогие осколки царизма?

– Недооцениваешь ты их. Это же образцовая контрреволюционная организация. Тщательная конспирация. Подготовленные боевые ячейки. Источники информации в органах государственной власти.

– Поэтому их давить давно пора.

– Задавили бы – и не было бы сегодняшней реализации с французиком. И много чего другого.

– Контролировать «державников» трудно. И там полно бешеных фанатиков. А завтра они Мосводоканал взорвут или здание Моссовета. И тогда что?

– Ключевое слово – контроль. Конечно, парой агентов их контролировать трудно. Но это сейчас.

– А что изменится? Предлагаешь там еще с десяток навербовать?

– Ты агентурные сообщения своих источников читаешь? В организации раскол. Там сильны позиции «соглашателей»», которые уже и не хотят свергать советскую власть, больше выступают за пропаганду своих идей да за возврат Православия. А «непримиримые» и правда не прочь Водоканал с Моссоветом подорвать. И этот раскол усугубляется.

– А нам-то что до их звериной свары?

– Пора вмешаться в их внутреннюю кухню. Раскол так раскол. Чтобы с треском. С пламенем. Керосинчику надо подлить.

– А дальше?

– А вот дальше начнется самое интересное…

Глава 10

Антонину приняли преподавателем в Бауманку. Днем она работала со студентами, а по вечерам корпела, делая расчеты для авиапромышленности. Такая нагрузка не мешала ей поддерживать дома идеальный порядок, при котором сдвинуть с места хотя бы табуретку казалось кощунством.

– Чувствуется женское присутствие, – отметил Воронов как-то утром, критически осматривая меня после совещания.

– Глаженые рубашки?

– И внутренняя бытовая дисциплинированность. Видно, что дома тебя держат в тонусе.

– Это верно.

Держала дом и меня Антонина в своих тонких пальцах крепко. Также успевала она быть в курсе основных событий столичной культурной жизни и часто сетовала, что я не могу составить ей компанию в многочисленных культпоходах.

Вечером, возвратившись с шестой выставки МОСХ – Московского Союза художников, она с восторгом сыпала именами творцов – Платов, Налбандян, новые формы и волшебная палитра, восхитительно, выше всяких похвал! А потом объявила:

– Все же Москва – мой город. Она ложится на душу куда сильнее, чем холодный высокомерный Ленинград.

Кстати, насчет холодов спорный вопрос. В конце января – начале февраля именно в Москве морозы стояли трескучие, так что актуальными стали валенки с галошами, а не туфли и сапоги.

Текущей работы было выше крыши. И постепенно приходила ясность ситуации, четкое осознание направления и перспектив нашей деятельности. Худо-бедно я наметил ближайшие и дальние планы.