– Вот что, Георгий Афанасьевич, – весомо произнес я. – Будешь работать со мной и дальше. Вспомнишь о той акции с инсценировкой самоубийства одного ответственного товарища – умрешь.

– Я понял. – Шахтер замялся, наконец опустил руки и добавил: – Спасибо…

Битва закончилась. От тел к утру разными неприглядными способами мы избавились. Место происшествия приведено в первозданный порядок. Шахтер отбыл к новому месту дислокации.

– И кто только придумал, что не бывает сентиментальных чекистов? – усмехнулся Фадей, присев на капот «Эмки» и глядя на занимающийся над рекой рассвет.

– Парень нам пригодится, – сказал я. – У него талант к тайным силовым акциям."

"– Совсем ты расклеился, Ермолай. Такого свидетеля в живых оставил.

Ну что же, прав Фадей. По логике Шахтер подлежал обязательной ликвидации. Только есть один момент. Он на нашей стороне. И, значит, автоматически попадал в разряд боевых товарищей. А боевых товарищей не уничтожают, чтобы они никому ничего не сказали. Тут в мой душе звучит голос не работника тайного сыска, а командира боевого эскадрона Красной армии. Да и мы все же НКВД, а не гестапо какое-нибудь.

– Знаю, что рискую, – согласился я. – И собой, и тобой. Но иначе не могу. Так будет правильно. По совести.

– Ну, по совести так по совести. Я же не спорю… Эх, – махнул Фадей рукой. – В общем, есаул решил – так и будет…

Глава 12

Прошло две недели после былинного сражения на Москве-реке. За это время я успел слетать в Белоруссию. Воронов все же нашел там хороший канал и умудрился завербовать нового проводника. Ничего трудного – немного шантажа, чуток насилия и пачка денег. И мы получили контроль над каналом проникновения в СССР антисоветского элемента. Правда, там наладить контрольные мероприятия было гораздо сложнее. Места пока еще не наши. Но ничего, разберемся.

По возвращении из Белоруссии воскресенье я хотел провести с Антониной, сводить ее в кино на новый фильм «Большая жизнь», посвященный шахтерам-стахановцам. Фильм хвалили и критики, и зрители. В кинотеатры на него был ажиотаж, но мне обещали два билетика. И я уже собирался идти за ними, как на домашний телефон позвонил адъютант Плужникова и объявил, что заместитель наркома ждет меня на служебной даче в семнадцать тридцать.

Дежурная машина Наркомата доставила меня к месту. Плужников поздоровался со мной приветливо. Задал несколько вопросов о результатах командировки. Моим докладом, похоже, остался доволен. А потом предложил:

– Пошли, прогуляемся. Люблю ноябрь. Идет смена времен года, когда и погода, и природа неустойчивы. А знаешь, счастливые шансы на изменения к лучшему живут именно в неустойчивости.

– Конечно, рад прогуляться, – кивнул я.