Теперь стерву ни высокопоставленный любовник, ни родственники, ни связи – ничего не спасет. Она будет отвечать по всей строгости закона и я за этим уж точно прослежу.

Единственное, что еще сможет уберечь женщину от тюрьмы, так это выполнение сразу нескольких пунктов.

Но об этом я с ее отцом немного позже поговорю.

Марьям забывает, как нужно дышать, и на миг хватается за стену. Я наблюдаю за ней, четко прослеживаю скорость, с какими мысли проносятся у нее в голове.

От победоносной улыбки ничего не осталось, женщина ошеломлена и растеряна, она не знает, что ей дальше делать.

И видит единственный выход из сложившейся ситуации – сбежать.

Я молча позволяю Рузановой уйти из отделения. Пусть валит! Сбежать у нее точно не выйдет, а здесь она больше не нужна.

Пишу Максу в надежде, что он не спит и прочитает мое сообщение. Прошу подключиться к камерам больницы, он может, я знаю, и проследить за Марьям.

У меня в отношении ее нехорошее предчувствие.

Василиса включает видеозапись нашего недавнего разговора, Валентин Юрьевич весь обращается в слух. И чем дольше он смотрит видео, тем суровее становится.

И виноватее обращенный в мой адрес взгляд.

"

"Я молча стою и не комментирую происходящее. Просто в открытую смотрю на человека, едва не сломавшего мне жизнь и размышляю.

А еще дико горжусь Василисой. Какая же она у меня умничка!

– Извините, – ко мне подходит няня Демида. – Мне можно к ребенку? – спрашивает с мольбой в глазах.

Не спешу давать ей согласие на встречу. Колеблюсь.

Она видит мое сомнение и продолжает просить.

– Дема мне очень дорог, – говорит едва ли не плача. – Пожалуйста, позвольте попрощаться с ним. Ведь после сегодняшнего инцидента меня точно уволят.

А я так привязалась к мальчику.

– Он спит, – не зная, что ей сказать, констатирую факт. Я ее толком не слушаю, слежу за Лисой и мэром.

– Пожалуйста, – шепчет. В глазах стоят слезы.

Мне становится жалко эту несчастную женщину и хочется ей помочь, но решения касаемо ее присутствия рядом с мальчиком я принимать не вправе.

– Вам не у меня нужно спрашивать, а у него, – говорю ей и показываю в сторону Валентина Юрьевича. На что получаю лишь тяжелый вздох.

Она хочет еще что-то сказать, но я не намерен и дальше выслушивать просьбы, на которые не могу никоим образом повлиять.

Делаю шаг вперед, но тут же слышу шум, что доносится из палаты.

Понимаю, что там начинает плакать Демид.

Позабыв обо всем на свете, спешу к малышу. После всего, что он натерпелся, малыш должен был спать крепким сном.

Залетаю в палату и первое, что я вижу, так это полный боли взгляд ребенка.

Да блин! Неужели так быстро прошло действие обезболивающего?

Это не нормально! Подобного быть не должно!

Достаю телефон и без раздумья набираю Карпова. Только он сможет мне помочь сейчас.