— И зачитаю письмо, если на то будет разрешение.

В школьном дворе Гаечка зыркнула куда-то влево и вверх, дернулась, словно ее подстрелили. Я проследил направление ее взгляда и различил силуэт Карасихи, смотрящей на меня и показывающей средний палец. Я сделал вид, что сильно обиделся и отзеркалил жест, но конфликтовать со мной эта страхолюдина не планировала, и ее силуэт призраком растаял в заоконной темноте.

Значит, все-таки конфликт не угас. Нужно будет поговорить с Сашей, поддержать ее, а то она сама не своя. Карасиху заметил еще и Рамиль, задумался и выдал:

— Прикиньте, кто-то бухой снимет Катьку на дискаче!

— Не позарятся, — мотнул головой Алиса.

— В том и дело! Сильно бухой. Она его затащит в постель… А-ха-ха! А теперь прикиньте: открываете вы глаза, а тут — эта рожа!

— Да чтоб тебя! — буркнул Чабанов.

— И все. На всю жизнь нестоячка!

Гаечка залилась заразительным смехом. Таким, что невозможно не присоединиться, и Илья с Алисой тоже захохотали, Димоны заулыбались.

География проходила на втором этаже. Соседний кабинет, где вели биологию, был уже открыт, и в галерее собрались только наши.

Голос Барика был слышен издали:

— Прикинь, да? Топчется, как медведь, а на газетке — сервиз, похожий на кучу говна.

— Как старый пердун с вилками и ложками, — поддакнул Памфилов.

— Та да, и вокруг — одни пердуны торгуют.

В коридор выглянул Райко, и голоса стихли, остался только галдеж наших девчонок. У Димонов вспыхнули щеки.

— Это они про нас? — прогудел Чабанов. — Ну, что мы торгуем?

— Кто-то продавал сервиз? — уточнил я.

Когда мы остановились возле окна, треп прекратился, доносились шепотки и хихиканье, я то и дело ловил на себе недобрые взгляды.

А может, просто казалось, потому что мы ждали подвох в любой момент. Но прямых атак и подколок не было, мы с Рамилем показали, на что способны, и получать в глаз никто не спешил.

Вскоре наши недоброжелатели начали тихонько хрюкать и повизгивать, но смолкли, когда пришел Кабанов. Разговоры закончились, воцарилась мертвая тишина, которую нарушил Барик:

— Санек, здорово. Мы тут… — шу-шу-шу, — Чуме в больницу, — шу-шу-шу, — наторговал… есть?

Что ответил Кабанов, мы не расслышали, его голос был тихим, как шелест бумаги.

Наши все навострили уши. Барик воскликнул:

— Ты не охренел? За две тысячи продал! Тебе шо, на кореша жалко?

Последовал неразборчивый ответ Кабанова.

— Шо ты свистишь? Есть вам что жрать! У вас там золота вагон.

— Слышь, а штаны продашь? — спросил Заславский. — Как раз мне подойдут.

— Попуститесь, парни, — вписался за Кабанова Райко. — Вы тупые? Если нет бабла, значит нет.

Похоже, Кабанов был замечен продающим валюту Советского Союза — фарфоровый сервиз, сейчас нафиг никому не нужный.