Помнится, уже когда мы заканчивали одиннадцатый класс, Заславский сделал открытие, что свинец, оказывается, — плюмбум, беспрестанно повторял: «Плюм-бум!» — и покатывался со смеху. «Плюм! Бум! Плямбум!» Во как интересно и весло, оказывается, учиться! Какие, оказывается, мутанты водятся в таблице Менделеева!

И таких учеников в каждом классе хорошо если четверть. Похоже, не светит Каюку мопед. По-хорошему, Юрке следовало бы вернуться в третий класс, а еще лучше — во второй и наверстать все, что он прогулял, но это невозможно, потому приходилось работать с тем, что есть.

Его мозг не привык к интенсивной умственной нагрузке, и парень, неспособный подолгу концентрироваться, постоянно отвлекался.

Но соображалка у него работала. Если не отступит, подтянет пропущенное, возможно, закончит девять классов без двоек.

* * *В понедельник, шестого сентября, мы, пожалуй, впервые шли в школу абсолютно подготовленными. Я так на экзамен не готовился, как к сегодняшним урокам. Не зубрежки ради, а интереса для мы проштудировали заданные параграфы от и до, подняли прошлогодние материалы — бойся, Баранова! Ты объявила нам войну, но самом деле выстрелила себе в ногу.

Возле шелковицы меня и Борю ждал Илья и младшие. Наташка специально вышла позже, чтобы с нами не отсвечивать. Дружить со старшими — почетно, водиться с мелюзгой — стыдно. Не по статусу одиннадцатикласснице с нами ходить.

Вскоре к нам присоединились Димоны, перемигивающиеся заговорщицки.

Только я подумал, что Гаечка снова опаздывает, как она появилась с другой стороны дороги, красная и запыхавшаяся.

— Ты чего там ходишь? — спросила Алиса. — Опять Карасиха поджидала?

Саша наградила подругу убийственным взглядом и из пятнисто-розовой стала пунцовой.

— Нет.

Совершенно не умея врать, она пыталась нас обмануть, но я быстро сообразил, в чем дело! Она боится Карасиху, но стыдится показать нам свой страх и предпочитает бегать он нее по закоулкам. Боря тоже почувствовал ложь и предложил:

— Давай я Наташке скажу, чтобы она Карасиху шуганула…

— Не надо, — холодно ответила Гаечка, гордо вскинув голову. — Никто меня не преследует."

"Алиса вздохнула и отвела взгляд. Я сам недавно боялся собственной тени и предпочитал обходить скопления гопников, а от незнакомой молодежи так вовсе шарахался.

И еще помню это жгучее ощущение стыда за свою никчемность. Признаться кому-то, что да, не справляюсь, боюсь — все равно, что обделаться при честном народе. Девочки, наверное, испытывают нечто подобное, потому родители могут и не подозревать, как несладко приходится их детям.

В этот раз злобная бабка нас не прогнала, мы двинулись в школу спокойно и вдесятером.

— Нет письма от толстяка? — поинтересовалась участью Тимофея Гаечка.

— Как только он напишет, я вам расскажу, — пообещал я.