Заячковская аж заерзала на стуле в предвкушении новой сплетни, которую можно разнести по окрестностям.

И только я смотрел не на Санька, а на остальных. Насколько я его знаю, Кабанов, да, подпевала, но не гнилушка. Он не стал бы стучать, это ниже его достоинства. Скорее всего, он окрысился на Райко за предательство и решил его сдать с потрохами. А уж Райко сделать донос, что раз плюнуть, вон он какой бледный, аж голубая кровь под кожей проступила.

Учительница изобразила удивление. Класс замер в предвкушении. На лице Райко отразился ужас. Дальше можно не продолжать, мне все ясно.

— Лучше не говори, — покачала головой Елена Ивановна. — Не хватало еще одного конфликта.

— Нет уж, пусть скажет, — настоял Илья. — Обещаем ничего не предпринимать.

— Поддерживаю. Это Райко, да? — подняла руку Гаечка. — Баранова?

— Да откуда ему известно, кто стучал? — возразила Семеняк. — Он к Мартынову подмазывается, чтобы Петру отомстить.

— Закрой рот, шестерка, — рявкнул на нее Кабанов. — Это сделал я. Я донес директору, потому что не хотел, чтобы они друг друга покалечили. Думал, он помешает.

Я по-прежнему наблюдал за Райко, лицо у него стало, словно он напился чая, час терпел, добежал до туалета и излил душу.

Что ж. Молодец, Кабанчик! Достойно. И в долгу передо мной не остался, и не опустился до стукачества, друзей, пусть и бывших, не сдал.

— Да ну нафиг! — разочарованно воскликнул Барик. — Ну ты чмо, Кабан!

Вера — штука иррациональная в своей рациональности: человек верит в то, во что ему выгодно верить, как бы нелепо это что-то ни выглядело.

Так и хотелось воскликнуть: «Не верю!» — но я понимал, что надо придержать коней, Райко глуповат, и неудобным вопросом его будет просто вывести на чистую воду.

Вместо того, чтобы выдвинуть обвинение Райко, я сказал:

— Спасибо, Саня. Ты поступил смело и честно, не каждый на такое способен. Мужик!

— Н-да-а, — только и сказала учительница. — Забираем дневники, расходимся по домам.

Райко с Памфиловым подошли к Кабанову, начали ему что-то рассказывать, но Санек вызверился на бывшего друга:

— Пшел нах, крыса! Обоссался, да?

— С чего мне, — без особой уверенности проблеял Райко.

— Потому что, если сам крыса, думаешь, что все такие.

Отвали от меня, падаль, пока в рожу не двинул.

Райко ушел. Но не с опущенной, а с гордо поднятой головой. Наверное, он даже не понял, в чем его вина. Я проводил его взглядом, и тут снова зрение изменилось, вместо Райко появился белый манекен со вскрытой грудной клеткой, откуда сочился гной и где копошились опарыши. Казалось, я ощутил сладковатую трупную вонь, и ком подкатил к горлу.

Я моргнул, и иллюзия рассеялась. «Ты готов», — прозвучал в голове голос странного подростка из сна.